Но тут я заметила несколько телевизионных камер и догадалась, что дело не в самой Татьяне, а в том, что сегодня она действующее лицо шоу, которое обязательно покажут телезрителям. И, кто его знает, возможно в высшем свете существует некий дресс-код для подобных печальных сюжетов?
Переносные приборы освещения резко, холодно и тоскливо били по глазам. Зачем днем софиты? Не художественное же кино снимают…. Или все-таки кино? Как это мерзко…. В день смерти человека мы думаем и говорим не о том, каким он был, или о том, что мы с его уходом потеряли, а «транслируем церемонию». Во всяком случае, к микрофонам журналистов то и дело подходили известные всей стране VIP-персоны со скорбным видом. Женщины промокали платочками глаза, мужчины театрально играли желваками.
Задумавшись, я углубилась в монастырский двор.
— Витолина Витальевна, что ж вы к нам не подошли? — меня догнал слегка бледный и запыхавшийся Эрнст.
— Как-то не сложилось, — коротко ответила я и опустила глаза, — Как Танюша? Держится?
— Да, пока нормально. Нам бы еще поминки продержаться,… хоть самую малость, — воровато оглядываясь Георгий закурил — А потом заехать в клинику к Любови Павловне.
— А чего вы так странно оглядываетесь? Вы подумали о том же, о чем и я?
— Не знаю…. Я где-то слышал, что возле храмов не курят, — стушевался Георгий, — А о чем подумали вы?
— Мне показалось, вам нужно убедиться в том, что на похоронах нет, и не будет никакого двойника Качаловой, — я невыразительно махнула рукой, в попытке изобразить эфемерный призрак.
— Да забудьте вы об этом, честное слово, — Гоша скептически глянул мне в глаза, явно разочарованный тем, что услышал.
— А вот и не забуду, — я капризно надула губы. — Знаете, какой клиент у нас вчера объявился? Тоже из богатеньких Буратино и тоже по поводу двойника.
Заметив, как поморщился Эрнст, я быстро добавила:
— Извините… Про Буратино случайно вырвалось.
— И что же ваши сыщики? — Гоша не убрал скепсис из интонации.
— Пока ничего. Думаем. Ищем. Вы ступайте, Георгий Петрович. Вас ждут.
— Хорошо, тогда до встречи. Вы же поедете на поминки?
Вопрос Георгия Петровича не подразумевал отказа. Поэтому я просто согласно кивнула головой.
Примерно через два часа отпевание закончилось. Несколько мужчин в строгих черных костюмах, среди которых я заметила Николая и Ивана, охранников Качалова, вынесли на плечах из церкви гроб, с телом покойного. Белые лилии и хризантемы почти полностью скрывали великолепие полированного красного дерева. И лишь горящие золотом латунные ручки нелепо и весело поблескивали в лучах осеннего солнца.
Следом шла небольшая группа заплаканных родственников: Татьяна, похожая на сказочную герцогиню, Наташа, с абсолютно бескровным лицом, Нина, сосредоточенная и серьезная, вцепившаяся в Качалову мертвой хваткой. Были и те, кого я видела впервые, но их почему-то узнала. Маленькая, сухощавая женщина, примерно моих лет, рыдала навзрыд. Я подумала, что это, должно быть, Галина, сестра Сергея Ивановича. Ее заботливо поддерживал за талию грузный мужчина с растерянным, детским выражением лица — должно быть зять Качалова. Отца Наташи — Володю — и его жену я тоже определила без труда. Это, пожалуй, была самая бедно одетая и потому казавшаяся очень искренней и уместной в печальной церемонии пара. Володя сжимал в руках маленький букет поникших алых гвоздик. Видимо, церемониймейстеры не разрешили ему нарушить флористическое великолепие поминального ансамбля вкраплением дешевого букета.
Процессия вышла за ворота монастыря и торжественно направилась в сторону крематория. Движение на улице, понятное дело, было перекрыто. А воздух разрывали пронзительные ноты запрещенного решением столичных властей духового похоронного оркестра. Вслушавшись, я с содроганием поняла, что музыканты играют «Шоу маст гоу он» — бессмертный шедевр Фредди Меркьюри, — выполняя последнюю волю Качалова.
Мне показалось, что я сейчас потеряю сознание — так нелепо было все, что происходило вокруг. Еще неделю назад Качалов был для меня лишь лицом с телеэкрана. Потом я умудрилась попасть к нему в дом, познакомиться с его близкими и друзьями, да и с ним лично тоже. И вдруг эта внезапная смерть. Эти помпезные похороны. Эта многолюдная толпа, которая пришла проститься с бывшим другом, начальником, соратником, политическим деятелем. Сережей, Сергеем, Сергеем Ивановичем, господином Качаловым…