Человек приходит в этот мир одиноким. У него есть только он, его мама и руки акушерки, перерезавшей пуповину. А уходят все по разному… Но тоже всегда один на один с Богом! Смерть — это одиночество. И потому это сокровенное таинство ухода в иную жизнь не должно напоминать театральную постановку!
Я решительно развернулась и направилась в сторону Ленинского проспекта ловить такси. Ни при каких обстоятельствах я бы не могла сейчас подойти к Татьяне Качаловой. Точнее, я бы предпочла посидеть с ней тихонько, в уютном сумраке ее красивого дома и подержать Таню за руку. Но видеть роскошное убранство самого дорого ресторана Москвы, арендованного для поминок, слышать торжественные речи, произносимые под аккомпанемент звенящих вилок и хрустальных бокалов и лицезреть наигранно-скорбные лица официантов — это, уж, увольте!
Из-за того, что улица Стасовой, которая вела к проспекту, тоже была перекрыта милицией, охранявшей «покой» похорон, поймать такси не представлялось возможным, и мне пришлось минут пятнадцать идти пешком. Легкие лодочки на неустойчивой шпильке запачкались и выглядели не очень опрятно. К тому же, брызги грязной воды — я никогда не умела ходить по мокрому асфальту — некрасивыми пятнами украсили целлулоидный глянец черных колготок. Странно, почему-то мне казалось, что темное на темном не может быть так сильно заметно. Стараясь ступать очень осторожно и обходя даже самые незначительные лужицы, я медленно двигалась по осенней Москве.
Внезапно мое внимание привлекла к себе яркая, кричащая вывеска «Театр двойников «Зазеркалье». И чуть пониже, но не менее громоздкая и красочная витрина: «Международная школа пародии». Судя по тому, что театр и школа расположились в том месте, где раньше был совсем маленький гастроном, дела у артистов шли не ахти. Какие представления они дают? Кто к ним ходит? Мамы с детьми? Но детям не интересно смотреть на двойников, потому что в их сознании все максимально прямолинейно и честно. Дед Мороз — так Дед Мороз. Даже если у него будут тысячи дублеров. Не Ленина же им показывают? И не Сталина с Брежневым. Для них это не живые персонажи, а картинки из учебника истории. Это примерно как мне дублера Ильи Муромца показать…. Я бы в любого поверила.
А взрослым людям двойники зачем? Не смогли достать билет на концерт Пугачевой и пришли полюбоваться, как ее клон под фонограмму кривляется на сцене?
Скорее всего, театр плодит команды более или менее одаренных пародистов, которые зарабатывают на бесчисленных корпоративах, юбилеях и свадьбах, вживаясь в образы тех, кто чего-то добился самостоятельно, веселя подвыпившую публику, желающую заполучить на память фото со «звездой».
Меня потянуло зайти в театр. И не из-за любопытства. Я, понятное дело, ни на минутку не забывала о двойнике Качаловой. Да к тому же, сейчас очень кстати вспомнила рассказ Димы, нашего стилиста со Школьной улицы. Да что ж я за тюха-матюха такая! Почему мысль о профессиональном двойнике-пародисте не пришла в голову раньше? Обрадовавшись, что кое-какие шаги в расследовании смогу предпринять самостоятельно, я дозвонилась до офиса и предупредила, что задержусь на неопределенное время.
Только вот с кем и о чем говорить в этом театре?
«Ладно. Война план покажет!» — пробормотала я у входа и толкнула тяжеленную стеклянную дверь.
Холл театра двойников украшали всевозможные афиши и плакаты. Естественно, на всех постерах был полный реестр звезд российской эстрады, поп-королей и королев зарубежного шоубиза и стандартный набор политических деятелей всех времен и народов. Почему-то у меня сложилось впечатление, что в афишах для коллажей были использованы подлинные фотографии знаменитостей, которые должны были подтвердить первоклассность труппы театра. Вот разве что исторические персонажи «подгуляли». Сталин был слишком молод и худощав, а Надежда Константиновна Крупская больше смахивала на маму Тани Качаловой — во всяком случае, бифокальными очками точно.
Прямо напротив входа расположился маленький — крючочков на пятьдесят — гардероб. Слева и справа от него виднелись две двери: «Директор» и «Коммерческий отдел». «Директор» был для меня предпочтительнее, но, подойдя к двери, я заметила небольшой бумажный стикер, приклеенный прямо под латунной табличкой: «Для собеседования кроме трудовой книжки иметь при себе портфолио в гриме». Сообразив, что директор в этом заведении совмещает функции худрука и вряд ли будет мне полезен, я решила действовать привычным способом — сделав акцент на деньги. Потому смело направилась в коммерческий отдел.
Постучав, и не дождавшись ответа, я толкнула дверь. Молодая женщина, лет примерно тридцати, что-то громко обсуждала по телефону. Сделав мне знак рукой, который мог обозначать все что угодно, худощавая шатенка развернулась в крутящемся кресле спиной ко мне и продолжила беседу: