— Понятия не имею, — честно ответила Марго, а Лера занервничала:
— Черт побери, надо было нам поставить Интернет. Завтра пробы, а я — дура дурой. Я даже не представляю, кто такая эта Качалова. Депутатша? Банкирша? Плохо, что не актриса, а то я бы наверняка слышала.
Как выяснилось потом, кастинг Лера прошла удачно. Теперь она все меньше и меньше говорила о своей работе в театре и все реже появлялась дома, возвращаясь, как правило, далеко за полночь. Когда по утрам подруги вместе пили на кухне чай, глаза Чижовой казались холодными и отсутствующими.
— Ты бы рассказала о вашем сериале? — не утерпела однажды Марго.
— Я не «тыбы», а Валерия Чижова. И о сериале тебе лучше не знать, — угрюмо ответила Лера и принялась сосредоточенно ковырять ногтем клеенку. — Тем более, что мы все дали подписку о неразглашении коммерческой тайны. Могу одно сказать, — добавила Лера после паузы, — если дело выгорит, я свинчу из этой поганючей страны на фиг.
— Что? Пообещали приличный гонорар?
— Приличней не бывает, — буркнула Чижова и уехала на свою новую работу.
А потом она стала приносить с собой домой те самые газетные вырезки и приставать с нескончаемыми вопросами о ее сходстве с Качаловой, женой кандидата в президенты.
Марго многого не понимала в поведении приятельницы и все чаще раздражалась. Сначала девушка думала, что элементарно завидует успехам Чижовой. И стыдилась этих чувств. Но со временем Лере показалось, что ее раздражение вполне оправдано: Чижик совсем не такая белая и пушистая, какой хочет казаться. Да и успехов особых нет, так чему завидовать? Как-то раз поздно вечером к ним домой пришел тот самый Матвей Сергеевич, бывший главный режиссер «Зазеркалья» и два часа плакал на кухне, рассказывая Марго историю своего неудавшегося романа. Сопоставляя услышанное с версией Чижика, Лера четко уяснила, что стареющий режиссер действительно любит ее подругу. Любит и искренне не понимает, почему его бросили.
— Неужели квартира, прописка, эта пресловутая дача и даже работа могли перечеркнуть то высокое, что между нами зарождалось? Неужели Валерия испугалась таких пустяков, как съемная квартира? — рвал на себе седые волосы Матвей Сергеевич. — Ей ведь только тридцать лет! Девочка совсем! Вся жизнь впереди. Я бы для нее в лепешку расшибся. Мы бы все начали заново….
«Ха!» — только и ответила Чижик, когда Лера рассказала ей о визите Матвея. «Поздно пить боржоми, когда почки отвалились!».
Марго поняла, что подругу не переделать и поэтому перестала лезть к ней с душеспасительными беседами.
Однажды, знойным июльским вечером, Чижик приехала в квартиру в театральном гриме и неправдоподобно роскошном вечернем красном платье, украшенном перьями. Прическу женщины украшала диадема из казавшихся нпстоящими рубинов. Стянув с себя длинные алые перчатки и отбросив в сторону сумочку из крокодиловой кожи, Чижик простонала:
— Водка в этом доме есть?
Выяснив, что со спиртным у них туго, Лера достала из сумочки папиросу, завернутую в отдельную бумажку, и с наслаждением закурила.
— Это кайф, Марго! Это самая волшебная трава на свете! Только не советую пробовать, денег не хватит — подруга жадно вдыхала сладковатый дым.
— Чижик, это что? Наркотики? — опешила Лера Моргунова.
— А то! Самые настоящие! И самые дорогущие! Только, тс-с-с…, никому ни слова…. Я сейчас малость передохну и поеду… сдавать реквизит…
Ночевать в ту ночь Валерия Чижова так и не явилась, что, собственно, уже перестало удивлять ее подругу. Зато в те дни, когда женщины все же встречались, Лера отмечала значительные изменения, которые произошли с Чижиком. Актриса стала злой, нервной, раздражительной. Она постоянно злословила в адрес «Зазеркалья», намекала на какие-то фантастические перспективы, которые сулит ей участие в новом проекте, долго и цинично пересказывала сплетни из жизни столичного бомонда. Старые платья и туфли исчезли из ее гардероба. Их сменили несколько элегантных костюмов от титулованных Домов Моды и несколько пар эксклюзивной обуви. Если же Марго, которой тоже очень хотелось выглядеть модно и нарядно, покупала себе какую-нибудь блузку или юбку, Чижова моментально начинала кривить губы:
— Ух, ты! Поздравляю с обноской! Обновкой, прости…оговорилась…
А еще Лере очень не нравился человек, часто звонивший по телефону к ним на квартиру. Голос у него был скрипучий, липкий и обволакивающий. Не застав Чижову, мужчина, не прощаясь, швырял трубку. Чижик называла его «папиком», «счетоводом Вотрубой» и даже установила на свой мобильный рингтон старого шлягера «Бухгалтер, милый мой бухгалтер», определяющий вызов данного абонента. Из этого Марго сделала вывод, что «папик» — не режиссер, а, скорее, спонсор проекта, чьи ухаживания Чижик вынуждена терпеть.