— К сожалению, — Георгий Петрович помолчал, — К огромному моему сожалению, Татьяна сегодня выпила чуть больше, чем положено, и сейчас спит.
— Но ведь Таня почти совсем не пьет?
— Так получилось…
— А Любовь Павловна? Как она? Или вы не успели заехать? — я смутилась. Мне почему-то стало неловко за Качалову, хоть я прекрасно понимала, что в подобной ситуации и сама, наверное, напилась бы в усмерть. Тьфу, тьфу, тьфу, конечно. Не приведи Бог!
— Да я вам как раз из больницы и звоню, — Гоша закряхтел, — Чертовы бахилы, никак не снимаются… Кто эту ерунду придумал?
— А вы не торопитесь. На ходу не получится, — я вспомнила, как недавно сама с остервенением пыталась снять с себя голубые полиэтиленовые тапки.
— Ну вот, слава Богу! — голос у Гоши повеселел, но буквально через секунду опять стал сосредоточенным и строгим, — Любовь Павловна пока держится. Правда, прогноз неутешительный. Сами понимаете — возраст. Плюс комбинированный инсульт. Ну и еще врачи говорят, что в момент кровоизлияния Любовь Павловна потеряла сознание, упала и дополнительно ударилась головой. Так что веселого мало…
— А она вас узнала? Она вообще кого-нибудь узнает?
— Знаете, Витолина, — Гоша случайно или намеренно пропустил мое отчество — Мне показалось, что узнает. Во всяком случае, при виде меня бабушка заплакала. Точнее, когда услышала мой голос…. Без очков-то она совсем ничего не видит…
— Вы держитесь там, Георгий — я тоже не стала величать его по батюшке, — Если помощь какая нужна — только скажите!
— Да пока справляемся…
— Ну, тогда до встречи? — я не знала, о чем еще говорить, если нельзя обсуждать дела Татьяны.
— До скорой встречи. — Георгий помолчал. — Я вам завтра позвоню, и мы договоримся точнее. Ладно?
— Буду ждать…
Закончив разговор, я нерешительно потопталась в комнате, случайно заметив, что все это время все еще смотрюсь в зеркало. Ну и кто сказал, что глаза у меня больные и уставшие? Вовсе нет! Нормальные глаза! И щеки не дряблые, и второго подбородка нет. А вот стрижку нужно буквально завтра поправить. И волосы осветлить. Развернувшись, как солдат в строю — резко, через плечо — я отправилась на кухню разыскивать Клару.
Домработница шинковала капусту. Глаза у нее были подозрительно красные, а веки опухшие.
— Чем занимаемся? — я обняла молдаванку за плечи.
— Борщ варю, — сбросила плечом мою руку Клара.
— На ночь глядя?
— Это ж вы, а не я любите вчерашний борщ, — Клара не собиралась мириться.
— Ты дозвонилась Юленьке?
— Да.
— И? — я почувствовала, как тревожно забилось сердце.
— Ну… — Клара замялась и даже прекратила терзать капустный кочан, — Все как вы говорили. Юлька меня отругала, бисова дочка, сказала, что будет в этой своей Турции лечиться. А все то, что я собственными ушами слышала у гаража — мне, видите ли, показалось. Только я так вам скажу, — Клара шваркнула кочаном об стол так, что ошметья капусты полетели в разные стороны — У меня, может и склероз, но глухой я никогда не была. Слышу еще лучше, чем наши собаки.
— Кларочка, милая, не бери ты дурного в голову, — я повторила слова Толкунова — Юля и Сережа отдыхают. Мы с тобой работаем. Потом поменяемся местами. Я тебя заберу в Таиланд, а они тут будут за нас отдуваться.
— Тьфу ты, пропасть… — Клара расплакалась — Сдался мне этот ваш Таиланд. Я ж для вас старалась, а собственная племянница меня обозвала этой…. Интриганкой… Вот!
Я рассмеялась.
— Ага, смейтесь, смейтесь… Завтра напишу сестре, пускай свою дочку обратно в Молдавию забирает. Нету моего на то согласия, чтобы какая-то свиристелка меня на старости лет костерила.
— Кларочка — я попыталась опять обнять домработницу — Интриганка — это приличное слово.
— Только пусть всякие соплячки его ко мне не применяют. — Клара вытерла фартуком слезы и сурово насупила брови — И вы тоже… хороша! Забирайте вона свою водку с кофэм и идите спать. Хлеб я отрезала, укроп надергала. А этой, как ее там, авокады, я не нашла. Может, ее дворник собакам скормил?
— Это вряд ли, — настроение у меня окончательно исправилось. — А хочешь, я тебе про Качалову расскажу?
— Нет! — отрезала упрямая Клара и повернулась ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.
— Ну, на нет и суда нет!
Я забрала с барной стойки чашку с остывшим кофе и отправилась баиньки.
1 октября (суббота, утро)
Утром оказалось, что на календаре уже 1 октября. Это был наш с Сережкой день. Именно первого числа, вернувшись с традиционной студенческой отработки — с картошки — мы и столкнулись с ним в гулком коридоре МГУ. И не расставались уже…. страшно подумать — 22 года!