— Знал, — обреченно вздохнул водитель.
— И остальные… знали?
— Да.
— Вы уже были здесь?
— Петя был…
— И Юля полетела в Турцию следить за Толкуновым?
— Так точно.
— Ты понимаешь, что вы меня предали? — слезы горохом покатились из глаз, смывая тушь, помаду, пудру — Ты понимаешь, что вы ничуть не лучше Толкунова? Предатели… Предатели… Предатели…
— Витолина, сядь в машину, пожалуйста, не рви мне сердце, — покаянно попросил Николай.
— Конечно! Конечно сяду… — я всхлипнула очередной раз, продолжая прижиматься к дереву.
— Давай домой приедем и поговорим. Ну, садись же! Поехали домой!
— Заткнись! И даже не вздумай делать вид, что я тебе нужна! Ты…Вы… вы мне и так всё доказали… И дома у меня больше нет! Понимаешь, нет! — меня трясло крупной дрожью — Сейчас ты достанешь из моего кошелька сорок тысяч рублей и отнесешь Христенко.
— С какого перепуга? — удивился Колюня.
— Будем считать, что я заплатила за информацию. Из аванса Толкунова. — я почувствовала приближение истерики. — Неси же, говорю! Быстро! Только не вздумай им рассказать, кто я такая. Понял?
— Понял.
— Узнаю — убью!
— Да понял я, не дурак. Вы только не расстраивайтесь так…., — Николай схватил мой кошелек и быстрым шагом отправился к дому, в котором только что кончилась моя жизнь.
Я полезла в карман плаща за платком и нащупала там маленькую бутылочку. Это был валокордин, который мне когда-то давно, очень давно, еще в прошлой жизни, всего четыре дня назад сунула заботливая Клара, отправляя меня в Питер к мужу. Сжимая лекарство в руке, я добрела до машины и достала из бардачка пластиковый стаканчик. Воды у нас с собой не было, лишь жалкие остатки лимонада болтались на донышке бутылки, брошенной на заднее сидение. Отвернув крышку бутылки и крышку лекарства, я зубами выгрызла прочную внутреннюю пробку валокордина. Резкий запах шибанул в нос. Не раздумывая, я перевернула флакон и вылила все его содержимое в желтоватую муть сладкого напитка. Жидкость стала молочно-белой и запахла еще противней. Боясь, что меня затошнит от вкуса сердечного препарата, я перелила смесь в стакан и с огромным трудом проглотила лошадиную дозу «лимонадного» валокордина. Виски взмокли, дыхание перехватило. Сердце гулко ухнуло и, казалось, совсем остановилось. Я согнулась пополам.
— Витолина, давай вызову неотложку, — к машине подбежал запыхавшийся Колюня.
— Иди к черту, — сквозь зубы проговорила я и почувствовала, что выпитое лекарство неукротимым фонтаном возвращается обратно. Едва успев отскочить от машины, я вырвала мерзкую липкую жижу.
— Вот же, нажрутся, ироды, среди белого дня и заблюют весь район!
Рядом с машиной остановилась худая маленькая старушонка.
— Иди в задницу, — заорал на нее Колюня, — Не видишь, женщине плохо.
— Это чевой-то? — спросила бабка и принюхалась, — Корвалолом, что ли пахнет? У нее сердце схватило? Да? Так ты не стой пнем, — старушка пнула Николая, — Беги вона туда, там палатка. Попроси Ахметку продать тебе воды из холодильника. Только с газом не бери, — прокричала она вслед умчавшемуся Колюне.
Я без сил прислонилась к двери машины.
— А ты часом, не беременная? — участливо проговорила бабуля, — Вроде молодая еще для сердца? Я тут в женской полуклинике работаю, так у нас все старородящие завсегда токсикозом маются.
Я отрицательно покачала головой.
— А, ну тогда это, может, и сердце. Или давление. Погода, видишь, какая… Ты дыши-дыши… И губы-то подотри. Платок есть у тебя?
Я развела руками.
— Ну тогда бумажку какую найди… — никак не могла угомониться старушка, — Вот же, господи… И я тоже, раззява, в булочную выскочила, платка не взяла. Смотри, вона у тебя на кресле листки валяются…. Давай достану.
Я кивнула. Бабулька отодвинула меня и нырнула в машину.
— Только тут на них написано чего-то. Паспорт что ли, чей-то? Нужные тебе эти документы?
Поняв, что старушка разглядывает листочки из дела Христенко я отвернулась в сторону и тихо расплакалась.
В этот момент вернулся Николай. В руках у него была бутылка минералки, стопка бумажных салфеток и пачка моих любимых сигарет. Вода показалась соленой и почему-то тоже пахла валокордином. Я сделала несколько жадных глотков. Потом, намочив салфетку, протерла лицо.
— А ты Христенкам кем будешь? — поинтересовалась старушка, тряся бумажками и пристально вглядываясь в мое лицо. — Часом не жена Настькиного жениха, прости господи?
Я растерянно кивнула, а Колюня подозрительно покосился на старушку. Та смачно выругалась и сплюнула на землю: