— Но я, правда, совсем закрутилась…
— Я так и понял.
— И что мы будем делать?
— А давайте поступим так… — Эрнст помолчал, — Я завтра заеду за вами часиков в десять. И мы отправимся куда-нибудь завтракать.
— Куда-нибудь — это к Качаловым? — я пока не могла понять игривый тон моего собеседника.
— Ну же, Витолина… — Георгий тоже очень ловко опустил мое отчество, — Мы же договорились ничего не обсуждать по телефону…
— Да почему, черт подери? — взорвалась я. — У меня, что, в телефоне хренова туча жучков? Или это ваш номер прослушивают?
— У вас что-то произошло? — мгновенно сменил тон Георгий Петрович.
— Ничего такого, отчего не хотелось бы застрелиться… — буркнула я.
— Может быть, мне нужно подъехать к вам прямо сейчас?
— Да не нуждаюсь я в сочувствующих! — ляпнула я и осеклась. С чего это я решила, что охраннику Качалова есть дело до моих истерик. Он ведь просто выполняет свою работу. — Простите, бога ради. Голова целый день раскалывается.
— Тогда, как условились, завтра? — тон Эрнста стал предельно сдержанным и официальным.
— Да! — коротко ответила я и швырнула трубку на кровать.
— Витолина! Ты дома, что ли? — раздался из-за двери голос Клары.
— Как видишь, — буркнула я, стаскивая с себя одежду.
— Выйти не хочешь?
— Не хочу.
— А у меня весь день сердце ныло…
Я спохватилась:
— Клара, как ты себя чувствуешь?
— Тебе Николай утром нажаловался?
— Не важно, кто… — я начала злиться — Так у тебя все в порядке?
— Считай, что да, — с непередаваемой интонацией произнесла наша домработница и застучала тапками по лестнице.
Преодолев желание догнать ее и рассказать обо всем, что свалилось на меня в этот день, я прошлепала в душ, быстро ополоснулась и легла в кровать. Розы на тумбочке пахли дешевым освежителем воздуха…
Утром я встала с больной головой. Накаркала. Умывшись и почистив зубы, я забралась обратно в постель. Гори оно все ясным пламенем. Сегодня воскресенье. И меня бросил муж.
На тумбочке заголосил мобильник. Я потянулась к трубке, но, увидев, кто мне звонит, отдернула руку. К разговору с Сергеем я была абсолютно не готова. Через пять минут звонок повторился, но теперь надрывался домашний телефон. Прислушавшись, я различила, как по лестнице, в направлении моей спальни, шлепает Клара. Еще через минуту раздался настойчивый стук в дверь.
Я притихла.
— Да стучу я, Тимофеевич, стучу, — раздалось из коридора, — Может, она в душе? Чего, говоришь? Цветы? Розы? А…, да! Вчера привезли букет. Я ей его на тумбочку поставила. Ладно, я скажу, что вы звонили…. Скажу, говорю! — Клара повысила голос, — Как там у вас погода в Турции? Дождя нет? А у нас вчера целый день шел. Ну, ладно, отдыхайте там. Не скучайте…
Клара последний раз стукнула кулаком по двери и отправилась обратно. А я поняла, что просто не смогу улежать в кровати. Надо сообразить, каким образом донести до нашей домработницы информацию о том, что мы с Сережей, скорее всего, скоро расстанемся. Насколько я знала нашу преданную молдаванку, она вряд ли позволит мне сдаться без боя и оставить ее любимого хозяина в безраздельном пользовании Настеньки. Хотя, если судить по рассказу Антонины Степановны, кроме Настеньки у Сережи есть еще какая-то женщина, с холодным и неприятным именем Инна. И она, пожалуй, имеет на моего мужа почти такое же влияние, как и Христенко. Такое же, если не большее…
Собрав волю в кулак, я быстро подкрасила лицо и спустилась на кухню.
— Ты вчера пьяная приехала, что ли? — недобро встретила меня Клара.
— Клара, а почему ты мне тыкаешь? — я поджала губы.
— Чего я делаю? — растерялась наша домработница.
— Почему ты разговариваешь со мной таким тоном? — я быстро прошла к плите и поставила на огонь турку, предварительно налив в нее воды. — И запомни. В моем доме я могу вести себя как угодно. И ни ты, ни твоя племянница, ни даже мой муж, не в праве мне задавать никаких вопросов.
— Значит, пьяная, — удовлетворенно хмыкнула Клара, — Оно и понятно. Кот из дома — мыши пляшут….
— Это твой кот пляшет со своей девкой! — Взвизгнула я и неожиданно разревелась, — А мне сейчас ни до тебя, ни до него нет никакого дела…
Клара охнула, схватилась за сердце и тяжело опустилась на стул.
— Витальевна, это что ж? Это, правда, что ли? — запричитала она. — Тимофеевич со своей шалавой в Турцию укатил? — она перекрестилась и внезапно резко повысила голос, — Убью Юльку, задушу заразу! Это она мне, родной тетке решила лапшу на уши вешать? А то я не слышала, как она с Петром шушукалась. И ведь заболтала меня позавчера совсем. Померещилось мне, дескать, и все тут. Ну, вернись только в Москву, горемычная, живо уши оторву….