— А кто говорит о технике? — подмигнул мне на прощание Качалов, показав пальцем на тяжелую дубовую дверь, за которой находился вход в «Тбилисо». Поняв, что отправиться в ресторан мне суждено одной, я смело направилась к выложенным мозаикой ступеням. «А денег-то у меня нет ни копья, — пронеслась в голове неуместная мысль, — Что если Эрнст не вернется? У меня без телефона и позвонить-то не получится».
Решив, что подстраховаться нужно обязательно, я спустилась в прохладное нутро грузинского заведения.
— Завтракать? Обедать? — подошел ко мне приветливый официант в летах.
— Да! — ответила я утвердительно на оба вопроса сразу и добавила — Только сначала помыть руки и позвонить. Мой телефон разряжен.
С непроницаемым выражением лица официант принял у меня куртку, проводил к дамской комнате, а затем встретил у двери небольшого уютного зала, протягивая мобильный и походя интересуясь:
— Желаете кушать здесь? Или проводить вас в кабинет?
— Наверное, в кабинет, — неуверенно пробормотала я и стала по памяти набирать номер Колюни. Трубку никто не взял. Я решила позвонить домой.
— Алло, — мгновенно ответила Клара, — Дом Витолины Толкуновой. Кто говорит?
Ого! Клара мгновенно вычеркнула Сережу из списка любимых хозяев.
— Клара, это я.
— Витолиночка! Откуда? — обрадовалась молдаванка. — Кошелек в спальне швырнула, сумку не взяла, телефон на постели оставила.
— Потому и звоню. Найди срочно Колю, пусть он едет в сторону Старозачатьевского… Там ему будет надо зайти…
— А чего его искать, — перебила меня домработница, — Он у меня тут рядом сидит, злой как собака.
— Дай ему трубку.
— Алло? — голос Колюни звучал встревожено, — Вы где, Витолина Витальевна?
— В данный момент в ресторане «Тбилисо». Будь другом, возьми деньги и телефон и подъезжай в район Старозачатьевского. Скорее всего, я буду в ресторане. Если нет, то найдешь в моем мобильном телефон Георгия Петровича и уточнишь, где мы находимся. Ты все понял?
— Еду, — коротко ответил Колюня и, помолчав минутку, добавил — Вы там, как, вообще?
— В полном шоколаде, — буркнула я и нажала кнопку «отбой».
Через пять минут рядом со мной вновь появился официант, зажег на столе свечу и поставил пепельницу.
— Ну что? Выбрали что-нибудь? — учтиво поинтересовался пожилой грузин.
— Принесите мне лобио, сациви и аджипсандали, я даже не потрудилась открыть меню, уверенная в том, что все эти традиционные грузинские блюда в ресторане обязательно есть.
— Лобио из красной фасоли, или из зеленой? — уточнил кавказец.
— Из красной. И попросите повара не жалеть перца.
— Хорошо. Сделаем. Пить что будете?
А и, действительно, почему бы не напиться с самого утра? Поводов у меня хоть отбавляй.
— Воду. Без газа, со льдом и лимоном, — вздохнула я и отвернулась.
Когда появились Гоша с Татьяной, мой завтрак был уже закончен и даже выпито две чашки кофе. Честно говоря, за эти сорок с лишним минут ожидания мне показалось, что обо мне все забыли…. Не давая раздражению вырваться наружу, я постаралась мило улыбнуться Татьяне.
— Господи, Вика! — бросилась она мне на шею, — Наконец-то Гоша тебя нашел. Но почему ты уехала? Отчего меня не предупредила? И в какой гостинице ты остановилась? — Качалова трясла меня за плечи. Ее прекрасные зеленые глаза были полны слез.
Георгий Петрович за спиной у Татьяны разводил руками, дескать, сами видите.
— Татьяна, вы что, меня не узнаете? — я не знала, как разговаривать с Качаловой. Эрнст быстро поднес палец к губам, видимо, давая мне знак молчать.
— Почему ты называешь меня на вы? — испуганно спросила Таня.
— Видите ли, Татьяна Борисовна, — вмешался Георгий, — Дело в том, что мы простились с вашей подругой не совсем хорошо. Вот она, вероятно, и обиделась. Это я виноват….
— Да что, черт побери, происходит? — Качалова потянулась за сигаретой, взяла ее у меня из пачки и нервно закурила, быстро затягиваясь. — Ты мне, Гоша, объяснял, что Вика уехала по собственной инициативе в тот вечер, когда мне проломили голову.
— Кстати, как ваша… твоя голова? — спросила я, заметив, что Татьяна не снимает берет.
— Болит еще. Я уже который день сижу на транквилизаторах и обезболивающих. Скоро совсем перестану соображать. Сережа умер, мама при смерти…. Впрочем, ты, наверное, уже знаешь… Ну за что мне это все? — Татьяна опять зарыдала, аккуратно промокая глаза крахмальной салфеткой. — Посмотри, Викусь, тушь не потекла?
Качалова, не смотря на раннее утро, была тщательно накрашена. Я бы сказала — слишком тщательно для вдовы. А потому сияла молодостью и красотой. Я опять некстати вспомнила Настеньку: