Мое отражение в зеркале больше не вызывает отвращения. Наоборот. Я вижу в нем силу. Ту самую, что притягивала к себе мужчин, заставляла их сходить с ума. Ту, которая, возможно, стоила жизни моей маме. И ту, что теперь принадлежит мне. Это дар или проклятие? Я пока не знаю. Но я готова использовать его.
Выходя из квартиры, я чувствую легкое головокружение – от непривычного притока свежего воздуха и от предвкушения. Подъезд кажется таким знакомым и таким чужим одновременно.
Выйдя на улицу, я инстинктивно ищу глазами черную машину. Ее нет. Неужели он не приехал сегодня? Или он просто прячется? И кто этот “он”?
Я слегка пожимаю плечами. Мне плевать. Я больше не хочу быть жертвой.
Я заказываю такси. Впервые за год. Я еду к психотерапевту, но сегодня наш разговор будет иным. Я больше не буду рассказывать о своих страхах. Я буду говорить о том, что я вспомнила. О письмах. О матери. О «К». И о том, что я больше не могу игнорировать этот шепот прошлого.
Пока машина едет по знакомым улицам, я смотрю в окно. Мир кажется ярче, чем обычно, несмотря на мои проблемы со зрением. Или, может быть, я просто начала видеть его по-другому.
Визит к психотерапевту оказался поворотным. Я не просто говорила о своих страхах, я раскрыла ту часть прошлого, которая до сих пор была запечатана. Письма матери, образ «К», мои сны – все это вывалилось наружу, как содержимое проклятой шкатулки. Доктор слушала внимательно, задавала наводящие вопросы, но не было ни тени сомнения в ее глазах. Она верила мне. И это было целительно. Мы говорили о диссоциативной амнезии, о вытесненных травмах. Она предложила снова работать с гипнозом, чтобы попытаться добраться до самых глубоких слоев памяти. Я согласилась.
Вернувшись домой, я почувствовала прилив энергии, которого не ощущала целый год. Слова доктора, ее спокойствие, моя собственная решимость – все это сплелось воедино, создав ощущение, что я, наконец, начинаю жить.
На следующий день я решила начать с малого – найти работу. Мои навыки создания сайтов приносили копейки, а мне хотелось чего-то большего, чего-то, что заставит меня выйти из четырех стен. Я вспомнила свою детскую любовь к рисованию и природе. Вспомнила свои курсы. Ландшафтный дизайн. Почему бы и нет? В детдоме у нас был маленький садик, и я проводила там часы, придумывая, как его украсить. Это было моим убежищем.
Я обновила резюме, добавив курсы по дизайну и откликнулась на несколько вакансий. И, к своему удивлению, почти сразу получила отклик. Крупная строительная компания, которая занимается элитными загородными поселками, искала помощника ландшафтного дизайнера.
Собеседование назначили на завтра. Я выбрала строгий, но элегантный костюм, снова стараясь выглядеть так, как давно не выглядела – уверенно, профессионально. Нервозность, конечно, присутствовала, но она смешивалась с новым, возбуждающим чувством предвкушения.
Здание офиса находилось недалеко от моего дома, что добавляло свои плюсы. Когда я вошла в просторный, отделанный стеклом и металлом офис, меня встретила секретарь с холодной, но вежливой улыбкой.
– Проходите, пожалуйста, господин Гаджиев вас ждет.
Фамилия показалась очень знакомой, но сначала я не придала этому значения. В большом городе много людей с одинаковыми фамилиями.
Я вошла в кабинет. За огромным столом из темного дерева сидел мужчина. Высокий, подтянутый, с коротко стриженными темными волосами и пронзительными черными глазами. Эти глаза... Они были мне знакомы. Я видела их на похоронах Рустама. И... где-то еще. Он смотрел на меня не мигая, и по моей спине пробежал холодок.
– Здравствуйте, Лера, – его голос был глубоким, с едва уловимой хрипотцой. – Присаживайтесь.
Я села напротив, пытаясь унять дрожь в руках. Он знал мое имя. Конечно, мое имя было в резюме. Но его взгляд... В нем читалось нечто большее, чем просто деловой интерес. Что-то холодное, расчетливое. И знакомое. Не оставалось сомнений, что это родственник Рустама..
Он начал задавать вопросы о моем опыте, о моих навыках. Я отвечала, стараясь держаться уверенно, хотя его пристальный взгляд прожигал меня насквозь. Мое зрение, которое обычно давало сбой в стрессовых ситуациях, сейчас будто обострилось. Я будто видела каждую линию его лица, каждую игру мускулов на его челюсти, когда он слушал.
– Вы указали, что у вас частичная потеря зрения, – он говорил это без тени сочувствия, просто констатируя факт. – Насколько это помешает вашей работе?
Я собралась с мыслями.
– Я адаптировалась. Мое зрение позволяет мне работать с чертежами, с графическими программами. Я вижу форму, цвет, композицию. А для деталей мне достаточно приблизить изображение или использовать очки. Это не помешает мне быть эффективной.