Меня слегка покачивало от слабости, но я старался не шататься. Паутины вокруг действительно было очень много. Не хватало только в неё влипнуть. К великой радости, путь через лес вскоре подошёл к концу. Как только мы оказались на территории бывшего гаражного кооператива, частично отвоёванного лесом, впереди отчётливо замелькал выход на широкое пространство.
— Здесь будь особенно внимателен, — предупредила Райли. — Паучьё обычно любит селиться в этих гаражах. Паутину разглядеть не старайся. Сигнальные нити прозрачны, и их трудно разглядеть. Просто обходи гаражи которые открыты. Там, скорее всего, они и сидят.
Открытых гаражей, как назло, было навалом. Труднее всего было обходить те, которые располагались друг напротив друга.
— Выжечь бы тут всё огнемётом.
— А ты жесток.
— Ну а что? Это же натуральный кошмар.
— Ладно тебе. Идём спокойно, и никто нас не трогает. Зачем жечь их?
— Ты рассуждаешь как Водзорд.
— Ну, в чём-то же он прав.
Наконец-то паучий лес закончился, и мы вышли на просторную равнину, через которую тянулись линии электропередач. Впереди виднелись домики дачного кооператива 'Лесозаготовительный', над которыми, словно замок феодала над крестьянскими халупами, высился продолговатый терем пилорамы.
Прямо за дачами начинались типовые дома микрорайона Тепличный. Здесь не было таких высоченных конструкций, как в Смородинном. Обычные, компактные девятиэтажки, выстроенные ровненько, словно по ниточке. Лес теперь уходил в сторону, всё ещё продолжая надёжно укрывать нас от кровожадных орудий 'С.И.В.О.'. Жиденькая тропка влилась в хорошую асфальтированную дорогу, соединяющую город с Тепличным, и разрезающую дачный кооператив ровно напополам. Идти стало гораздо легче и приятнее.
— Я заметил, что Водзорд относится к тебе очень по-доброму, — продолжил я разговор.
— Он со всеми так. На самом деле ему на меня плевать.
— Не согласен. По-моему, он был очень искренен. И не так уж безумен.
— Мы давно не виделись. Не общались. На какое-то время адекватность к нему вернулась, но надолго его не хватило. Если он начинает нести бред, то его не остановишь. Поэтому я и перестала к нему ходить.
— А раньше он тебе помогал?
— Ему запрещено помогать изгнанникам. Поэтому мы просто общались. Общение не возбраняется. Водзорд считает себя причастным к моему созданию. Поэтому любит давать советы. В основном, бесполезные, но иногда — очень важные. Я научилась отделять зёрна от плевел, в потоке его сознания.
— У него были другие 'ученики'?
— Конечно. Но мы старались не пересекаться. Это не приветствуется.
— Почему вы сторонитесь друг друга? Можно жить по-отдельности, если того требует Путь Изгнанника, но ничто не мешает вам договариваться о каком-то взаимовыгодном сотрудничестве.
— Какое тут может быть сотрудничество?
— Да хотя бы банальный обмен.
— Мне нечего выменивать. Я добываю себе всё необходимое.
— Лукавишь, Райли. Наверняка тебе что-то нужно. Что ты не можешь добыть.
— Я всё могу добыть. Ну, или почти всё… Это пустой разговор, Писатель, я ни с кем не хочу договариваться.
— Не хочешь — как хочешь.
'Лесозаготовительный' оказался на удивление целым и почти нетронутым. Это был небогатый кооператив, притулившийся к пилораме. Никаких дорогих коттеджей и особняков. Обычные дачные домики с мансардами. Видимо поэтому мародёры рассматривали их как добычу в самую последнюю очередь. Разорили только пилораму, а до дач не добрались. Не успели.
Большинство участков хоть и заросли, но до сих пор выглядели обитаемыми. Домишки приветливо выглядывали из-за листвы. Казалось, что в заброшенных огородах копается кто-то из хозяев. Но, разумеется, никого там не было.
Некоторые постройки выглядели так, словно дачники уехали только вчера. При этом они контрастировали с близлежащими участками, на которых щербатились полуразобранные заборы, стёкла в домах были разбиты, а кровля частично снята. Это объяснялось очень просто. Кое-кто из жителей пытался здесь обосноваться уже после катастрофы, и обихаживали свои скворечники за счёт соседей.
— А почему нет 'Светопредставления'? — вдруг вспомнил я об аномальном шоу. Действительно, с той поры, когда я прописался в Иликтинске, оно ни разу не повторилось.
— Чего нет? — покосилась на меня Райли.
— Ну, 'Светопредставления'. Мы наблюдали его с крыши в Смородинке. Правда я половину пропустил. Там такие вспышки были над городом, красота несусветная. И вроде бы они должны повторяться каждый день, в определённое время. Но я их больше не видел.
— Впервые об этом слышу.
— Странно. Не могла же ты их пропустить. Там весь город сверкал.
— Не видела.
— Может быть, это можно увидеть только с определённого места?
— Возможно.
На выходе из дачного посёлка, пришлось немного поползать на четвереньках, прячась за пригорками, бетонными отбойниками и контейнерами. Этот узкий участок простреливался 'Сивкой'. Лишь когда на нас легла тень от крайней девятиэтажки, мы смогли выпрямиться. Разорённые дома Тепличного, понастроенные плотно друг другу, словно костяшки домино, надёжно защищали от всевидящего ока интеллектуальной системы обороны периметра.
На окраине Теплицы некогда находился большой рынок. Сохранился лабиринт стальных прилавков, закрытых в то роковое воскресенье, чтобы не открыться уже никогда. Между прилавками валялся мусор, а кое-где даже человеческие останки. Некоторые блоки прилавков были основательно продырявлены. И здесь отметились беспилотники сумеречников.
К рынку примыкала площадь, некогда служившая парковочной стоянкой. С ней граничил огромный ангар рыночного склада, служившего, как выяснилось, прибежищем мародёров. Я заглянул внутрь. Чего там только не было! Целые башни из ящиков, набитых вещами! Коробки с бытовой техникой. Контейнеры с одеждой, причём новой, с этикетками (видать, магазин 'раскулачили'). Сантехника: джакузи, ванны, душевые кабины. Всё новенькое. Вдоль стены стоят гостиные гарнитуры, кожаные диваны, кресла. В целлофане. Муха не сидела. Да, награбили разбойнички знатно.
Я просунул палец в сквозную дыру, зиявшую в чугунной створке склада. Перешагнул через распластанные у входа останки. Череп вдребезги. Окостеневшая рука в беспалой перчатке всё ещё сжимает укороченный АКС. В глубине склада, ещё пять жмуриков симметрично распределены по углам. Значит створку они закрыть не успели. БПЛА влетел прямо сюда, и планомерно всех уложил. Эх-х, какую плазменную панель измочалил! Сколько же в ней дюймов? Н-да, топчусь по людским останкам, а жалею какой-то телевизор… Хотя, людьми ли они были? Приехали за наживой, за чужим добром. Получили по заслугам.
— Чё тут? — заглянула вслед за мной Райли.
— Оцениваю масштабы мародёрства. Ты только взгляни. Целый склад забили.
— Это только один склад, и, поверь мне, не самый большой. Вот здесь их и добивали. Последняя группировка держалась дольше всех. Надеялись, что успеют вывезти остатки награбленного. Но, как видишь…
— Поделом.
Мы вышли на площадь. Боже мой! Сколько же тут трупов. Настоящая бойня. С краю выглядывает стрела подготовленного автокрана. Видимо, чтобы контейнеры грузить. Чуть поодаль, ГАЗ-66 — кабина измолочена пулями до бесформенной массы. Внутри виднеются лохмотья водителя, ставшего с машиной единым целым.
Как минимум три беспилотника их тут жарило. Вон, даже по окнам прошлись — в соседнем здании весь фасад в крапинку. Из окна на третьем этаже кто-то свисает. Всё усыпано гильзами.
Особенно запомнился скелет мужика, мёртвой хваткой вцепившегося в холщовый мешочек. Тот порвался, и на асфальт из него высыпались и раскатились по сторонам золотые украшения: брошки, серьги, крестики, кулоны. А на шее у убитого мародёра осталось висеть ожерелье из нанизанных на верёвочку обручальных колец. Жадность фраера сгубила…
Помимо трупов, на площади валялось много оружия: гладкоствольного и нарезного. Сплошь серьёзный огнестрел: автоматы, карабины, помповые ружья. Много пистолетов. В основном Макаровы. Мародёры отстреливались как могли. Даже умудрились сбить одну жужжалку (далее, в проулке, нашёл погнутый пропеллер с куском роторной штанги). Но на этом их удача закончилась. Не выжил никто. Райли сказала, что оставшиеся мародёры отступили в подвалы, и оттуда их выкуривали газом. Часть разрозненных остатков банды, попыталась скрыться в глубине города, где полегла от аномалий, хищников, и изгнанников.