Но даже по максимуму настроенный на темноту, человеческий глаз всё равно не способен видеть в полной темноте, без единого источника света. Как же пятьдесят пятая выкручивалась? Оказывается, полагалась на слух, запах, и ещё какое-то шестое чувство, которым могли пользоваться, наверное, только изгнанники. Словно летучая мышь, она по одному лишь едва различимому эху, отражающемуся от стен замкнутого пространства, умела определить расположение окружающих её препятствий. По тончайшему сквозняку, и слабейшим потокам воздуха, она узнавала направление выхода из лабиринта. Превосходная память позволяла запоминать и держать в уме десятки сложнейших трёхмерных карт, зафиксированных настолько детально, что на некоторых участках 5-55 могла передвигаться вообще исключительно по памяти. Вот такой она была парадоксальной девчонкой.
— У меня к тебе есть один нескромный вопрос, Динь-динь, — начал я, сев рядом с ней, и глядя, как она уплетает принесённую пищу. — Ты умеешь чинить усилители псионической завесы?
Она прекратила жевать, и как-то странно на меня покосилась.
— Только не говори мне, что ничего про них не знаешь.
— Почему же не знаю? Знаю.
— Слава богу!
— Но чинить не умею.
— Блин… Это плохо. Очень плохо. Значит у нас с тобой серьёзные проблемы.
— Почему?
— Помнишь, я говорил о том, что Райли разрешила тебе остаться взамен на одну услугу? Так вот, я ей сказал, что ты мне пообещала починить усилитель псионической завесы, взамен на своё спасение.
— Когда я успела это пообещать?
— Никогда. Я обманул Райли, чтобы она позволила тебе остаться. Если она узнает об обмане, то нам несдобровать.
— А с чего ты решил, что я умею чинить эти усилители?
— Райли сказала, что все пятёрки это умеют.
— Опять… Опять этот стереотип. Почему все думают, что каждая пятёрка просто обязана уметь что-то строить, изобретать, чинить? Ох-х. Я конечно готова взглянуть на это устройство, но как его чинить — понятия не имею.
— Ну, ты хотя бы посмотри, сделай вид, что разбираешься. А я пока придумаю, как выкрутиться.
— Тащи. Посмотрю, — 5-55 вернулась к еде. — Хотя и не понимаю, зачем тридцать седьмой нужен этот усилитель? Я чувствую внушительные запасы ай-талука. Их вполне хватит, чтобы укрыть завесой солидный участок вокруг дома без всякого усиления.
— Я ей обещал, что ты его починишь.
— Глупый поступок.
— Согласен. Но я должен был тебя спасти.
— А зачем? Зачем я тебе?
— Не знаю. Просто не хотел, чтобы ты погибла.
— Всё это странно. То есть, ты спас меня просто так?
— Ну да.
— Ты же меня совсем не знаешь.
— Ну и что?
— Ничего. Мне это не понятно.
— Да и не надо ничего понимать. Просто прими это как данность.
— Как скажешь… А почему ты зовёшь меня 'Динь-динь'?
— Ну вот же, — я ткнул пальцем в сохнущее платье собеседницы. — Ты разве не знаешь, кто здесь нарисован?
— Фея, — пожала плечами девочка.
— А как её зовут?..
5-55 наморщила лоб.
— Понятно. Значит, сказку про Питера Пена ты не читала. И мультик не смотрела?..
— Может и смотрела. Не помню.
— Тяжёлый случай. Так вот, объясняю. Это фея Динь-динь. У изгнанников вместо имён какие-то сушёные цифры. Чтобы с вами было проще общаться, мне приходится выдумывать имена на ходу. Прости, но называть тебя 5-55 просто язык не поворачивается. Я же не с машиной разговариваю, у которой государственный номер вместо имени.
— Я не против имени. Но ведь на платье написано что-то другое.
— Здесь написано по-английски, 'Тинкер Белл'. Так её зовут в оригинале. Ну а по-русски — 'Динь-динь'. Кстати, ты чем-то на неё похожа. Помнится, в сказке главным занятием этой феечки был ремонт кастрюлек. По мне, так наш усилитель — это та же самая кастрюля, только с ай-талуком…
— Мне не нравится быть Динь-динь, — насупилась 5-55. -Это звучит как-то по-дурацки. Уж лучше быть Тинкер Белл.
— Ну а Тинкер Белл уже для меня звучит непривычно.
— Привыкай. Если хочешь звать меня по имени.
— Тогда давай поступим так. Я буду звать тебя кратко — 'Тинка'. Это более удобоваримо. Тинка-картинка. Тина. Вполне себе человеческое имя. Хоть и водоёмом попахивает.
— Почему водоёмом?
— Ну, как в той песне: 'Затянулась бурой тиной гладь старинного пруда'… Ладно, забудь. Нормальное имя. Сгодится.
Узнав, что Тинка не разбирается в усилителях, я почувствовал себя сидящим на пороховой бочке. Неизвестно, как Райли отреагирует на моё враньё: плохо, очень плохо, или ужасно? Вот ведь ситуация. Похожа на затягивающуюся петлю. Хозяйка уже отбрила меня в прямом смысле слова. До сих пор пальцы холодеют, как вспомню её нож. Нет, убивать меня она не станет. Я уже успел понять, что Райли нуждается во мне, и не причинит вред. Но вот Тина. Что будет с ней? Явно ничего хорошего.
Отношения между Тиной и Райли и так были, мягко говоря, натянутыми. И это при том, что с того момента, как я её принёс, они больше ни разу не сталкивались. Я понимал, почему. Райли боялась сорваться. Уж больно её бесило присутствие девочки. Каждый раз, когда я уходил в гараж, она демонстративно фыркала, и бросала на меня тяжёлые взгляды. А когда возвращался — непременно ввинчивала какую-то обидную колкость в адрес своей постоялицы. Райли не нравилось, что я слишком часто хожу её навещать, и что я слишком долго у неё задерживаюсь, и что я слишком сильно ей доверяю. Я старался изо всех сил смягчать это недовольство, уделяя хозяйке больше внимания, регулярно обрабатывая её рану и помогая по хозяйству. Но она всё равно злилась, каждый раз, когда вспоминала о Тине. Точнее, она о ней и не забывала никогда. Просто это «больное место» не давало ей покоя.
На самом деле, Райли не испытывала ненависти непосредственно к Тине. Если всё тщательно проанализировать, то отношение у неё было, в общем-то, нейтральным. Не острее отношения к крысе, которая вдруг завелась в погребе. Райли бесилась из-за меня. Она ревновала меня к Тине и к Флинту. И ей не нравилось, когда я ухожу к ним, и общаюсь с ними. Но если Флинт не мозолил ей глаза, то Тина жила прямо под боком. Райли чувствовала её. И это чувство было хуже зубной боли.
Исходя из вышесказанного, могу себе представить, с каким удовольствием Райли вышвырнет на улицу неокрепшую Тину, узнав, что толку от неё нет никакого. Хорошо если просто вышвырнет. Впавшая в ярость Райли способна и на худшее.
Время утекало, а я всё никак не мог придумать, как подготовить плацдарм для минимизации грядущего конфликта. Предчувствие грозы висело надо мной дамокловым мечом. Глядя на Райли я начинал подозревать, что она уже обо всём догадывается, и просто смакует последние дни тишины, накручивая себя для сладкого возмездия.
И вот, гроза грянула. Это случилось очередным солнечным утром, когда я пришёл навестить Тину. Та сидела на топчане, сосредоточенно ковыряясь в коробке усилителя.
— Есть какие-нибудь идеи? — с надеждой спросил я.
— Никаких. Пока только теории, да и то пустые… Я не могу понять, по какому принципу выбираются жилки ай-талука. По-идее вот эти — прозрачные, сенситивные, должны соединяться с блоком. Но они не реагируют…
— Да… Делишки полный швах, — я почесал переносицу. — Ладно. Передохни.
— Я не устала.
— Тогда давай поговорим. Я тут хотел у тебя спросить. Каково это — жить в полной темноте? В сырости и холоде? Трудно, наверное?
— Угу. Нелегко.
— И много подземелий ты облазила?
— Много. Под городом их полно, не считая канализацию.