— Не жадничай, Райличка, лучше пожалей. Вы, изгнанники, боли не чувствуете. Ну, я имею в виду, боли в привычном её понимании. У вас там какие-то свои ощущения. А вот мне, простому человеку, сейчас пришлось испытать настоящую пытку. Чуть сознание не потерял.
— Я знаю, что тебе было больно. Такие скороспелые нарывы гораздо больнее обычных, — Райли наложила на поверхность раны клейкое вещество. — Но всё уже позади. И даже палец не пришлось отрезать.
— Спасибо. Ну-у, за операцию. Знаешь, о чём я думал, когда ты меня резала?
— О чём?
— Об экрофлониксах, мать их. Об этих суках, чтоб они сдохли! Чем больнее мне было — тем я больше их ненавидел! И я клянусь, тебе, Райли, и тебе, Тинка, что буду самым последним козлом, если не раздобуду сущность, и не вытравлю при помощи неё всех этих сволочей с нашей территории! Всех до единого! У-у, ка-ак я их ненавижу…
Подруги расхохотались.
Моё лечение подошло к финалу. Разрез на злосчастном пальце был покрыт биоклеем — органической массой, как по виду, так и по действию напоминавшей обычный медицинский клей БФ-6, которая, стягивая рану способствовала её заживлению. Спустя какое-то время плёнка этого биоклея полностью застекленела, превратившись в твёрдую, сухую корку. Я долго терзался вопросом, как буду её отдирать, когда рана под ней заживёт. Но всё обошлось. Когда пришло время, Райли просто намочила её водой, от которой корочка тут же размякла, отвалившись легко и совершенно безболезненно.
Опухоль спала буквально за одну ночь, но палец начал шевелиться лишь к ночи следующего дня, а до этого я ходил с забинтованной рукой, и когда пытался сжать пальцы в кулак, то средний оставался торчать, словно изображая неприличный жест. Это было забавно и нелепо одновременно.
Наложив свежую повязку, Райли потрепала меня по щеке, и сообщила: 'Всё, мученик! Свободен!' Я поглядел на забинтованный палец, затем перевёл взгляд на неё, и раскрыл рот от удивления. Даже в потёмках, едва просвечиваемых убогим люминофором, мне удалось разглядеть мелкие росинки пота на её лбу. Райли вспотела? Вот это — да! Если она даже во время диких заруб продолжает следить за экономичным расходом влаги, оставаясь сухой, как в назойливой рекламе антиперспирантов, то что же заставило её сейчас изменить своему правилу?
— Ну и ну. Это что, пот?
— Где? — она подняла глаза, словно пыталась рассмотреть собственные брови, вытерла лоб тыльной стороной ладони, и криво улыбнулась. — Хм. Действительно. Надо же.
— Хех! Такое впечатление, Райли, что ты страдала от этой операции не меньше моего.
— Ничего удивительного, — она убрала медикаменты в аптечку, закрыла её, и поднялась с матрасов, чтобы убрать обратно в рюкзак. — Мне тоже пришлось немного понервничать.
— Нервничать? Тебе? Да брось. Тебе-то уж точно не впервой кого-нибудь резать.
— Когда режешь врага — это одно, а когда режешь друга — совершенно другое. Ты уж мне поверь. Друга я не резала ещё никогда. Поэтому для меня это дело в новинку. Вот и пришлось попотеть.
— Ты права. Я сразу вспомнил, как тебя заштопывал после разборки с Грязным Гарри. Такое впечатление, что протыкаешь иглой самого себя. Только при этом ещё больнее.
— Вот-вот, значит ты меня понимаешь.
Перспектива спать на полу меня не прельщала. В палате было холодно. К тому же, лежать придётся недалеко от окна, из которого, несмотря на уцелевший стеклопакет, ощутимо тянуло сквозняком. Дома у Райли по ночам тоже было не жарко, но там я, по крайней мере, спал под огромным пуховым одеялом, которое отлично меня согревало. И не на полу, а на нормальной кушетке. Здесь же было только два слоя тощих матрасов, да тоненькое одеяльце. Спартанские условия.
— А может я всё-таки на кровати лягу? — спросил я.
— Будем спать на полу, — твёрдо ответила Райли.
— Втроём?
— Втроём.
— Да я же замёрзну к лешему. Я не такой морозоустойчивый, как вы.
— Ты главное в куртке спать не ложись. А то взопреешь, и утром отхватишь пневмонию.
Я думал, что она пошутила, однако куртку с неохотой, но снял. После чего улёгся на матрасы, и накрылся байковым одеялом. Райли и Тинка легли по обе стороны от меня, повернувшись ко мне спинами. Сначала было не очень холодно. Но я чувствовал, что постепенно остываю. По ногам тянуло сквозняком, а холодный пол ощущался даже через два матраса. Одеялко не спасало. Было понятно, что скоро я начну замерзать, и до утра в таких условиях вряд ли дотяну.
Но тут холод начал отступать. Сперва я не понял, почему, но потом догадался, что тепло исходит от тел спутниц лежащих рядом со мной. Я осторожно дотронулся пальцем до шеи Райли, и понял, что у неё жар.
— Ты чего? — повернулась она ко мне.
— Ты вот-вот загоришься!
— Включила обогреватель, чтобы ты не замёрз. Спи давай, — соседка вновь уткнулась щекой в подушку.
Я развернулся к Тинке, и потрогал её щёку. Такая же температура. Обе превратились в живые грелки.
— Так вы это специально? Лихо придумано, — я с улыбкой уставился в потолок. — Когда вернусь домой, и расскажу друзьям, что провёл ночь с двумя горячими девчонками — они мне не поверят! Ха-ха-ха!
— Что-то я юмора не поняла, — буркнула Райли.
— Я тоже, — отозвалась Тинка.
— Не обращайте внимания. Это я так.
Постепенно мне становилось всё теплее, и даже одеяло захотелось сбросить. Тепло вернуло в мою душу ощущение уюта. Палец больше меня не беспокоил. После долгих часов боли, теперешнее лёгкое саднение казалось даже приятным. Я не люблю спать на спине, поэтому, немного поёрзав лопатками на жестковатых матрасах, в конце концов повернулся на бок, лицом к Райли, почти уткнувшись носом в пучок её волос. Засыпать в такой позе мне было гораздо удобнее и привычнее. Сразу же появилась приятная дрёма. И тут, уже почти погрузившись в настоящий сон, я совершенно нечаянно обнял Райли правой рукой. Та вздрогнула, и решительно взяла мою руку, собираясь её сбросить. Поняв, что сделал что-то лишнее, я тут же стряхнул с себя сон, и виновато приготовился извиняться, но вдруг Райли передумала, и, совершенно неожиданно для меня, молча вернула мою руку обратно, нежно прижав её к себе. Этот внезапный жест с её стороны был непредсказуемым, и чрезвычайно волнующим. Я благоговейно замер, чтобы не беспокоить её. В таком положении мы и лежали, пока я не провалился в глубокий колодец крепкого сна.
ЧАСТЬ-18. БЕЛЫЙ ШАМАН
Я шёл по затопленному коридору больницы. На ногах как будто висели тяжёлые гири, не дающие мне всплыть к потолку. Над головой с гудением и щёлканьем мелькали фиолетовые лампы. В толще воды неподвижно висели различные предметы: размокшие документы, книги, обувь, клавиатуры, пластиковые стаканчики и прочая мелочь. Они разлетались от меня в разные стороны, сталкиваясь и вращаясь.
— Я опять здесь? — изо рта вырвался длинный столб пузырей.
— Ты уже ближе ко мне, — ответил голос. — Связь стала лучше.
— Хо? Давно тебя не слышно.
— Давно меня не слушаешь.
— Опять будешь морочить мне голову загадками? Тогда лучше проваливай из моего сна, и дай мне спокойно выспаться. У меня завтра тяжёлый день.
— Тяжёлый день? Ах, ну конечно, отправишься в Призрачный район. Вы ведь его так называете?
— Да. Мне нужно добыть сущность. Я узнал, что за сущностями скрываются самые обычные люди, но никак не могу понять, как заставить одного из них поверить мне, и пойти за мной.
— Пойти за тобой сможет лишь тот, кто смотрит на тебя с другой стороны.
— Так я и думал. Опять бессмысленная загадка. Зачем я это выслушиваю? Зачем мы с тобой общаемся? Толку — ноль. Я лишь глубже утопаю в этом бреду, вместо того, чтобы выбираться наружу. Слишком долго я задержался в твоём городе. Мне нужно пробиваться в Апологетику, а я всё торчу на окраине, выполняя какие-то идиотские задания. Вот и сейчас, я ломаю голову, как изловить сущность, а сам ума не приложу, за каким рожном мне это надо? Помочь Райли? А ей это зачем, если мы уже можем идти в Апологетику, возвращаться из которой уже не придётся. Я покину город, а она останется с акилантами, или как их там? И плевать на экрофлониксов, пусть хоть всю округу заполонят. Нас там уже не будет.