— Ага. И ни хрена он мне тут не сделает, — она опять рассмеялась.
— Ты знала? Да?
— Конечно. Иначе бы не согласилась тащить его сюда. Я же не чокнутая.
Райли оказалась гораздо хитрее меня. Только теперь я понял, какой опасности её подвергал, опираясь на свой необдуманный план. Какая же она всё-таки умница и какой же я идиот! Я чуть не облажался в очередной раз, но всё обошлось. Теперь я точно смогу унести идола вместе с альмой, без вреда для Райли. Лишь бы только альма об этом преждевременно не догадался.
Ну а пока мы должны были хорошенько отдохнуть. До похода в Апологетику оставалось чуть меньше недели. Но перед этим мне предстояло пройти через туман.
ЧАСТЬ-19. ТАНЦУЮЩИЙ В ТУМАНЕ
Время шло. Несмотря на череду смертельных злоключений, я всё ещё был жив. И чем дольше мне удавалось выжить — тем сильнее я не понимал, зачем борюсь, зачем барахтаюсь? Все эти загадки, дилеммы, путанные сны, восприятия ложных альтернатив, дезориентировали измученный мозг, и разрушали закономерности абстрактной халтурой. А рациональные ответы всё ещё не были найдены. И найду ли я их когда-нибудь — неизвестно. Я как будто попал в замкнутый круг. Раньше мне хотелось как можно скорее из него выбраться, но сейчас это рвение постепенно сходило на нет, вызывая щемящую тревогу. Неужели я сдаюсь? Неужели начинаю воспринимать эту жизнь как нормальную?
Доселе меня выручал блокнот. Я перелистывал старые записи, вспоминая пережитое, и укрепляясь в своей надежде. Писал много, стараясь в подробностях зафиксировать каждую мелочь, каждое наблюдение. Сначала пытался делать рисунки, но быстро от них отказался, так как художник из меня никудышный, а сами художества занимают слишком много драгоценного места. Странички блокнота заканчивались с поразительной быстротой, даже не взирая на то, что я перешёл на очень убористое письмо. Конечно же, можно было отыскать другой блокнот, в городе осталось много бумаги, однако я опасался, что на Периметре меня с ней не выпустят. Да что уж там? Блокнот-то протащить практически не надеялся… В итоге, упирался как мог, лишь бы всё уместить на оставшихся листах. Я даже схему перестал чертить, и, спустя некоторое время, испишу её поверх, а потом ещё и залезу на корочки. И всё равно не смогу вместить всё, что хотел записать.
Ещё у меня закончилась ручка, и пришлось взять карандаш. Ручку найти тоже проблем не составляло, но, по закону подлости, в нашем доме не осталось ни одной ручки. Карандаш-то с трудом нашёл. А шастать по брошенным квартирам без Райли я до последнего опасался. Всё-таки на открытых пространствах я ориентировался и действовал не в пример лучше, нежели в закрытых, захламлённых и полутёмных помещениях, где было трудно предвидеть появление врага, или ловушку. Просить Райли сопроводить меня в поисках одной несчастной ручки, согласитесь, как-то неловко. Да она бы и не пошла.
Поход в «Призрачный район» оказался, действительно, самым удивительным приключением, которое я пережил за время своего изгнания… Забавно, я уже рассуждаю как изгнанник. Чувствую себя постапокалиптическим Маугли, пытающимся стать своим среди обитателей техногенных джунглей, и уже делающим успехи. Главное, не забывать, что моё место среди людей.
«Призрачный район» многому меня научил. В первую очередь — ответственности. Мне уже не раз приходилось принимать самостоятельные решения, но все эти уроки оказались полной ерундой по сравнению с той колоссальной ответственностью, что легла на мои плечи там. Даже в тяжёлые дни, когда я выхаживал Райли, мне всё равно трудно было оценить всю тяжесть этой ноши, потому что надежда на то, что всё само собой обойдётся, не покидала меня ни на секунду. Как ребёнка, возле постели больной мамы не покидает вера в то, что мама обязательно поправится. Ведь как же иначе? А тут всё было по-другому. Тут я прочувствовал всю беспомощность тех, кто доселе всегда меня поддерживали и опекали. Я впервые, до самого дна своей души, ощутил, что меня никто не прикрывает, и что мои опекуны теперь сами всецело зависят от меня. Мы поменялись местами. Я стал сильным, а они — слабыми. Но быть сильным оказалось недостаточно. Нужно было решать, как распорядиться этой силой, для того, чтобы достойно выполнить миссию. И я справился. Не безупречно, спотыкаясь и ошибаясь, но справился. Сам. И впервые у меня не было ни капли гордыни за этот поступок. Сожаление об ошибках, о том, что мог сделать лучше, но не сделал — да. Но не гордыня. Я наконец-то стал взрослым. Не возрастом, но душою.
И это ещё не всё. Из «Призрачного района» я вынес новое знание. Пока что я плохо его понимал, но уже чувствовал близость нового открытия. Материя и сознание теперь лежали в разных плоскостях, и на разных чашах весов. Если прежде, я был убеждён, что первое может существовать без второго, но никак не наоборот, то теперь стало понятно, что это не так. Сознание способно быть вполне самодостаточным и независимым.
Но не буду загружать вас своими философскими потугами, тем более, что познания мои по прежнему остаются ничтожно малыми, основывающимися исключительно на пережитых ощущениях, не закреплённых какой-либо авторитетной теорией. Как бы там ни было, Хо мне не солгало. Без похода в «Призрачный район» и без общения с шаманом-альмой, я бы ни за что не понял, как пользоваться экстериоризацией — отделением разума от тела. Не утвердился бы в выборе единственно верного пути. И, скорее всего, лишился бы рассудка. А значит, не смог бы выбраться из Иликтинска никогда.
С первого же дня, после нашего возвращения домой, холода начали усиливаться. Особенно резко падала температура после дождей, которые, к счастью, случались нечасто. Наступление первых заморозков я почувствовал в первую же ночь. Одеяло уже спасало плохо, и я проснулся с посиневшим носом. Пришлось срочно утепляться. Сперва отыскал второе одеяло и дополнительный матрас. Затем, принялся за одежду. В доме одежда была преимущественно женская, поэтому Райли, в очередную свою вылазку, заглянула в какой-то не разграбленный туристический магазин, откуда притащила мне целую сумку тёплой одежды. Не всё подошло по размеру, но мне сгодилось. Шерстяные носки, пара водолазок, толстенный свитер, отличные, хоть и немного длинноватые штаны и шерстяная шапочка, к великому нашему удивлению и смеху оказавшаяся балаклавой. Но больше всего я был ей благодарен за комплект термобелья и толстовку с капюшоном, которая не продувалась, и, при надобности, заменяла головной убор. Да, свою затасканную шляпу я с той поры больше не надевал. Вот такое своеобразное расставание с «детской придурью». А может быть я просто перестал относиться к этой шляпе, как к памяти о Ковбое, и других погибших ребятах. Я на самом деле стал их забывать, и воспоминания о них уже не вызывали у меня прилива душевной боли и тоски. Они остались где-то там — в далёком прошлом. Теперь же на смену им пришли другие люди: Райли, Тина, Флинт, Водзорд, Котя, Аверьян Васильевич… Люди? Я назвал их «людьми»? Значит я уже на полном серьёзе перестал различать, кто люди, а кто нет…
Холод ощутимо сказался не только на мне. Даже морозоустойчивая Райли перешла с лёгких летних костюмов на более утеплённую форму одежды. И хотя очень сильно она всё так же не укутывалась, но на улицу теперь выходила в джинсах и короткой кожаной курточке, которую редко когда застёгивала. По словам изгнанницы, обычно она так ходит до самых морозов. Не удивляюсь. Если бы у меня был такой же внутренний подогрев, я бы тоже не заморачивался с одеждой.
Рано утром, на следующий день после возвращения из «Призрачного района» хозяйка разбудила меня. Она выглядела невыспавшейся и сердитой, потому что голодный Котя вчера сожрал слишком много её энергии, из-за чего до рассвета она не успела полностью восстановиться.
— Так. Я ухожу на охоту, — сообщила она. — Нужно набить побольше дичи, чтобы прокормить нашего оглоеда Аверьяна. Экрофлониксы успели разогнать всю добычу в окрестностях, поэтому придётся прогуляться чуть дальше обычного. Вернусь нескоро, но постараюсь не задерживаться.
— Угу, — промычал я, спросонья протирая глаза. — Удачной охоты.
И после её ухода, практически сразу отключился опять. Не понимаю почему, но вплоть до отправления в Апологетику, мне больше не снилось Хо. Я видел обычные бессмысленные сны, не имеющие ничего общего ни с кошмарами, ни с безумными откровениями. Иногда мне снилась Райли, иногда Тинка, но чаще я видел свой дом. Такие сны вызывали утреннюю ностальгию, и я считал их полезными, потому что они выдёргивали меня из затягивающей фантасмагории окружающего декадентства, упрямо и настойчиво напоминая о своей конечной цели.