Райли кивнула.
— Ну раз так… Тогда, отправляемся… Дня через два. Или три, — обняв подругу, я весело рассмеялся.
Она тоже начала смеяться. Мы хохотали, словно два дурачка, хотя к горлу у обоих подкатывали слёзы.
— Я благодарен тебе, Райли. Как говорил один мой знакомый, 'Можно долго умирать, а можно быстро жить'. Здесь я узнал, что такое настоящая жизнь. Быстрая, опасная, но именно настоящая. Мне будет не хватать этой жизни, когда я вернусь в своё домашнее 'болото'. И будет не хватать тебя.
— Вот поэтому нам и не нужно дальше привыкать друг к другу. Хоть я и тянула время, но мне всегда было понятно, что вечно его растягивать не получится. Когда-нибудь тебе придётся уйти. И желательно, до наступления холодов. А они уже скоро. В Апологетике наши пути разойдутся. Удостоверившись, что ты покинул город, я примкну к касте апологетов-акилантов. Буду дожидаться Исхода.
— Так это же здорово, дорогая! Ты же с рождения к этому стремилась. Наконец-то ты перестанешь быть изгнанницей, и превратишься в представительницу полноценной, высокоразвитой цивилизации. По-моему, перспектива хоть куда.
— Угу. Согласна. Только вот мне почему-то всё равно не весело.
— Да брось. Выше нос. Хотя, кого я убеждаю? У самого на душе кошки скребутся. Я так долго мечтал выбраться отсюда и вернуться домой, что сейчас перестал понимать самого себя. Нет, желание-то у меня осталось. Но вот мысль, как же я буду без тебя, гложет всё сильнее. Разумом понимаю, что выбора у меня нет. Но душой… Сердцем, не могу пока свыкнуться с мыслью, что нам с тобой суждено расстаться навсегда.
— Это плохо. Мы не должны так сближаться. С этого дня будем вести себя сдержанно по отношению друг к другу. Нужно отвыкать. Ведь так?
— Так.
— Вот прямо сейчас и начнём, да? Больше никаких лишних разговоров и никаких телячьих нежностей. Общаемся только по делу. И без обид?
— Без обид.
— Ну… Тогда так и поступим.
Тянулись минуты, но Райли продолжала сидеть рядом, в обнимку со мной, и голова её всё так же лежала у меня на плече.
— Не могу, — в итоге констатировала она. — Это ж надо. Не могу от тебя оторваться. Понимаю, что это необходимо, но есть что-то сильнее меня. От этого мне очень страшно, и, вместе с этим, очень хорошо. Что мне делать?
— Я не знаю. Меня мучает тот же самый вопрос, и ответа я не вижу. Я пытался, искал его, перебрал самые безумные варианты, но так и не сумел в себе разобраться. Шаман сказал, что я должен доверять своему сердцу, но я боюсь того, что оно мне подсказывает. Ведь если послушаться сердца, то мне суждено остаться в Иликтинске навсегда.
— Ради меня? — Райли подняла на меня глаза. — Ты готов расстаться со своим миром, с родными, с друзьями, со своей привычной жизнью? И всё ради меня одной?
— Да. Это тяжёлый выбор. Но я уже не могу представить как буду жить без тебя там, в своём мире.
— Выкинь это из головы, слышишь? Пока не поздно, выкинь. Ничто не должно менять твоих планов. Даже я. Ты так долго боролся за своё спасение. Я не допущу, чтобы ты отказался от борьбы из-за меня. В Иликтинске тебя ждёт только смерть. А я не хочу, чтобы ты погиб. И вовсе не потому что ты — мой суфир-акиль. Я просто этого не хочу. Да и ты этого наверняка не хочешь. Поэтому возьмись за ум, и продолжай бороться. Не заставляй меня чувствовать себя виноватой. Я уже извинилась перед тобой за то, что задержала тебя. В чём я ещё виновата?
— Ни в чём.
— Тогда почему я продолжаю тебя удерживать?
— Хм… Наверное потому, что я тебя люблю?
— Что? — она задрожала, словно от холода. — Ты шутишь, да? Я не понимаю это определение…
— Да всё ты прекрасно понимаешь. Более того, сама испытываешь нечто подобное. Поэтому и мучишься.
— Но, это неразумно и нерационально. Мы принадлежим к разным жизненным формам…
— Мы оба — разумные существа, прекрасно отдающие себе отчёт. И мы похожи друг на друга больше, чем нам обоим кажется.
— Писатель, ты обманываешь себя. Я уже говорила тебе и скажу опять. То, что ты видишь, эта внешность, это тело — это всё не моё. Я выгляжу не так…
— Я знаю как ты выглядишь, Райли. Поверь мне, я научился видеть тебя сквозь твою внешнюю оболочку. И мне дорога вовсе не та суть, что открыта взору, а та, что прячется внутри.
— Милый. Это прекрасно, что ты говоришь. Но у нас с тобой нет будущего.
— Ты права.
— Тогда зачем? Зачем ты мучаешь меня и себя? Нам же будет больнее расставаться. Почему ты продолжаешь меня любить? И почему я продолжаю любить тебя?
— Не знаю… Наверное, ради нашей общей мечты…
— Она же несбыточная, — девушка горько усмехнулась.
— Ну и пусть. Зато наша. И никто у нас её не отнимет.
— Какой же ты наивный, — Райли прижалась щекой к моей щеке, но вдруг, почему-то, вся напряглась, словно взведённая тетива.
Такая реакция ничего хорошего не сулила. Охотница что-то почувствовала.
— В чём дело? — шепнул я.
— Быстро! — она отскочила от меня, и метнулась к дому. — Уходим! Давай скорее в дом!
— А что произошло-то? — вытянув шею, я озадаченно покрутил головой. — Вот, чёрт…
Со стороны улицы Пушкина на нас наползал туман. Он двигался очень быстро, буквально на моих глазах поглощая коттедж, следующий за соседним.
— Пошли, пошли! — махала мне Райли. — Чуть не проспали.
Я побежал за ней, но у порога остановился.
— А что если это тот самый момент?
— Чего? — изгнанница уже в прихожей обернулась ко мне. — Ты чего встал?! Заходи быстрее, и дверь закрывай!
— Я должен это сделать. Сейчас, или никогда, — неуверенно, я шагнул назад, на крыльцо.
— Сдурел?! А-ну давай в дом! — Райли кинулась ко мне, и вцепилась в меня обеими руками.
— Ты должна меня отпустить. Доверься мне. Я знаю, что делаю.
— Да ни черта ты не знаешь, сумасшедший! Этот туман тебя убьёт!
— Поверь мне, Райли, пожалуйста! Я знаю, что ты боишься за меня, но это мой путь, и моё решение. Уходи в дом. Для тебя туман точно смертелен.
— Нет-нет-нет, даже не думай, — она продолжала меня удерживать, с мольбой глядя в глаза. — Не отпущу.
Я видел, как вокруг её лица начинают клубиться первые, отрывистые волокна наступающего тумана. Времени не осталось. Тогда я, пользуясь эффектом неожиданности, приблизился к ней вплотную, и поцеловал её в губы. Райли ожидала этого меньше всего. Её хватка тут же ослабла. Пальцы, распрямившись, скользнули вниз по моим рукам. Тогда, уперевшись ей в плечи, я вдруг резко оттолкнул её назад. Стараясь удержать равновесие, девушка отлетела в прихожую, после чего я, не дав ей опомниться, захлопнул дверь, к которой тут же привалился спиной.
— Писатель! Открой! — с противоположной стороны послышались беспокойные призывы, сопровождающиеся стуком. — Не ходи в туман! Умоляю!
— Я должен, милая, я должен. Не поминай лихом, — прильнув затылком к двери, я смотрел, как через забор, бугрясь и расползаясь по земле, переливается густая белая масса, больше похожая на молоко, чем на туман.
Дождавшись, когда крики и стук прекратятся, я глубоко вдохнул, оторвался от двери и осторожно шагнул в туман. Он становился всё гуще, заливая двор. Туша подвешенного шипомордника растворялась в нём, словно тая. Не прошло и минуты, как вокруг уже не было видно ничего, кроме сплошного тумана. Я моментально потерял ориентир, хотя и знал этот двор, как свои пять пальцев. Выручала лишь плиточная дорожка под ногами, ведущая от дома — к воротам. Именно по ней я и пошёл, медленно, маленькими шажочками, как слепой. Мимо проплыла скамейка, на которой мы совсем недавно сидели. До неё можно было дотянуться, но туман был таким густым, что она выглядела как продолговатое пятно. Ну и туманище. Никогда такого не видел. Даже когда бегал от пауков и неприкаянных, туман был не таким густым. Здесь же просто манная каша, а не туман. Я надеялся, что Райли хватит ума не бежать за мной следом, и постоянно прислушивался — не скрипнула ли дверь позади? Но было очень тихо. Никаких посторонних шумов. Даже звуки шагов словно впитывались толстой туманной ватой.
Ворота возникли передо мной так неожиданно, что я едва не ударился об них головой. Только что впереди ничего не было, кроме седой завесы, и тут вдруг прямо перед носом образовалась ржавая створка, покрытая бугорками шрапнели от экспломака. Щупая её рукой, я стал сдвигаться левее, ища дверь. Отыскал её, и, повернув ручку, шагнул за пределы двора.