Никаноровская наука — вообще не сдвинулась с места. Когда учитель рядом, он без труда выдёргивает меня из реальности — в ноосферу, где я, без особых усилий, уже научился создавать индивидуальную ячейку собственного микромирка. Ну а дальше всё как по маслу: Включаешь воображение, и мысли становятся материальными. Чем сильнее в это веришь — тем реальнее становится иллюзия. Трудновато было в самом начале, но когда предмет материализуется, тебе уже не приходится убеждать себя в его существовании. Тут уже включается обратная инерция, и становится проблематичнее уже не удерживать эту иллюзию в зримом и осязаемом виде, а заставить себя поверить, что её не существует. Впрочем, всё это мастерство лишается всяческого смысла, если ты не умеешь возвращаться в свой иллюзорный мирок без посторонней помощи. А я-то как раз этому и не научился. Как и не научился другой, очень важной способности — естественной экстериоризации. То есть, самостоятельному отделению своей энергетической оболочки от материальной, без помощи ай-талука. Наверное, мне это недоступно.
В оконное стекло звонко ударился камешек.
— Тинка пришла, — определила Райли. — Ну вот, а мы всё ещё копаемся.
Я приоткрыл полоску жалюзи, и посмотрел на улицу. Тинкербелл сидела верхом на нашем заборе, болтая ногами. Увидев меня, она сделала вопросительный жест.
— Точно, она. Ранняя пташка. С вечера прийти не могла?
— Нормально она пришла. Это мы возимся как сонные мухи… — подруга сосредоточенно проверяла собранные вещи. — Так. Это взяли. Это взяли. Этого нам хватит. Вроде бы всё.
— Зачем нам запасная одежда?
— Так надо. Уф. Вроде бы всё собрали. Можно выходить.
— Погоди. Давай присядем на дорожку?
— Зачем?
— Традиция такая.
Мы уселись, и посидели несколько секунд в полной тишине.
— Долго сидеть нужно? — спросила Райли.
— Всё, — поднялся я, подхватывая тяжёлый рюкзак. — Пошли.
Покачиваясь под тяжестью ноши, спустились по лестнице в прихожую.
— Шляпу свою заберёшь?
— Хм… — я снял шляпу с вешалки, стряхнул с неё пыль, и повесил обратно. — Нет.
— Почему? Она же тебе дорога.
— Да, но-о… Пожалуй, нужно свыкнуться с былыми потерями. Пусть останется здесь.
Пожав плечами, Райли присела, чтобы погладить Котю.
— Ну что, элгерчик, прощай. Спасибо тебе за то, что охранял мой дом. Еды я тебе оставила. Уходить будешь через чердак. Не грусти.
Котя потёрся мордочкой ей об щёку.
Подхватив объёмистый рюкзак за лямки, изгнанница открыла входную дверь и вышла на крыльцо. Вместо неё в прихожую хлынула уличная прохлада. Настала пора прощаться и мне.
— Прощай, старичок. Мне будет тебя не хватать, — сказал я Коте. — Я благодарен тебе за всё.
Мы обнялись как старые друзья. Потом я поднялся, забрал рюкзак, и, не оглядываясь, вышел, ощущая на своей спине пристальный и печальный взгляд элгера. Очень хотелось обернуться и улыбнуться ему, но я понимал, что не смогу. Грусть переполняла моё сердце. Райли заперла дверь на ключ. Стараясь поскорее отвлечься от прощальной горечи, я быстро переключился на Тину.
— Привет, непоседа!
Девочка спрыгнула с забора и пошла ко мне навстречу.
— Вас не дождёшься.
— А тебе, я смотрю, не терпится стать апологетом. Успеешь. Кстати, где твой багаж?
— Там, — она указала через плечо. — За забором оставила.
Дождавшись Райли, мы вышли со двора. Рюкзак Тины оказался скромнее, чем я ожидал.
— И это всё? Помнится, сюда мы чалили целую тележку, — удивился я.
— Я взяла только самое основное, — ответила она.
Дойдя до никаноровского дома, наша маленькая группа остановилась. Старик сидел на лесенке у подъезда, и посматривал на нас с загадочной улыбкой. От этой улыбки мне стало не по себе. Шаман знал, что сегодня я ухожу в центр города, но про то, что уйдёт Райли — я ему не говорил. По-легенде, она должна была меня всего-лишь проводить. Тем не менее, я прекрасно чувствовал, что Аверьян знает правду. Поэтому моя совесть горела в душе жгучим огнём.
— Ну что ж, Аверьян Васильевич, вот я и ухожу.
— Вижу, что уходишь. Счастливого тебе пути. Буду просить Белого Ворона, чтобы тебе помогал.
— Спасибо.
— Жаль, что времечка у нас было маловато. Не успел тебя всему научить.
— Да. Но что поделать? Значит не судьба.
— Девчата с тобой, что ли, идут?
— Да, — я густо покраснел. — Но Райли вернётся.
— Скажи ей, пусть не волнуется за свой дом. Я сюда никого не пущу. Всех прогоню. Передай ей.
Я обернулся к изгнаннице, и передал его слова. Та кивнула и ответила, — Скажи ему, что я скоро вернусь. Даю слово.
Это было произнесено таким твёрдым и уверенным тоном, что я не сразу 'перевёл' её слова старику. Не думал, что Райли так мастерски и так жестоко умеет лгать.
И уж конечно мне тогда не могло прийти в голову, что она вовсе не лжёт…
Границу территории Флинта мы пересекли решительно и бесцеремонно. Теперь никаких этикетов и расшаркиваний. По закону изгнанников, нашедший Суфир-Акиль имеет право свободно пересекать чужую территорию, и нападение на него является одним из самых страшных преступлений. Но законы-законами, а ловушки никто не отменял, поэтому я тут же предупредил своих спутниц.
— Погодите, здесь опасно.
— Что-то не так? — спросила Райли.
— Флинт ставил 'Хлопушки' на экрофлониксов. Как бы не напороться.
— Когда он их ставил?
— Пока мы были в Призрачном районе.
Махнув рукой, Райли пошла дальше, обходя помятые автомобильные остовы.
— Эй, нельзя быть столь самоуверенной! — поспешил я за ней.
— Да всё в порядке, Писатель, — окликнула меня Тинка. — 'Хлопушки' действуют не дольше трёх дней. Так что не беспокойся.
Когда мы свернули на улицу Гагарина, в лицо нам хлестнул холодный ветер. Я всё ждал, когда же появится Флинт, но его не было. Неужели он нас проморгал? Это вряд ли. Скорее, прячется, оценивая наше превосходство. Вот только зачем? Он конечно способен на подлость, но сейчас не тот случай. Флинт слишком сильно жаждет попасть в Апологетику, поэтому он не станет идти против закона. Ну вышел бы хоть попрощаться…
Совершенно безнаказанно мы дошли до площади Космонавтики и спокойно миновали 'Соковыжималку'. Никаких признаков Флинта. Сколько я не вглядывался в чёрные окна планетария — так и не увидел знакомую фигуру, наблюдающую за нами.
— Где же Флинт? — наконец не выдержал я. — Почему не выходит?
— Забудь про него, — ответила Райли.
— Он нас пропустит, — успокоила Тинка.
— Знаю, что пропустит. Мне непонятно, почему он не выходит?
— Вот он тебе сдался.
Слева от нас показалась сберкасса, о которой я уже был наслышан. Напротив виднелся инкассаторский броневик, со временем ставший частью защитной баррикады. На пустом билборде, по обеим сторонам, свисали разлагающиеся трупы экрофлониксов, подвешенные на колючей проволоке. Пока я сосредоточил на них внимание, с противоположной стороны улицы послышалось тихое потренькивание. Меня бросило в пот. Неужели аномалия? Но всё оказалось иначе. Звуки доносились от свежеперекопанной клумбы, в которой торчала пара знакомых зубастых растений. Интересно, это те самые, что росли в убежище Флинта, или другие? Вокруг цветов-хищников в воздухе кружились мелкие пузыри. До нас они не долетали, лопаясь на подлёте.
— Флинт, не прячься, я тебя вижу! — громко произнесла Райли, не замедляя движения.
— Райли! От твоих прекрасных глаз не спрятаться! — ответил ей голос невидимого Флинта.
Он всё-таки появился. Но как я не осматривался — так и не смог определить, где он сидит.
— Дело не в глазах, а в носе. Запах дерьма ни с чем не перепутать!
— Ай-яй-яй. Нарушаешь договорённости, да ещё и хамишь? Некрасиво!