— Спасибо, апологет Мирея, — поблагодарил я. — Эта информация очень важна для меня.
— Ты ведь не хочешь причинить зло Апологетике? — спросила она.
— Нет. Ни при каких обстоятельствах.
— Тогда Сёстры тебя не обидят.
Мы вышли на свет, и оказались в небольшом атриуме, превращённом во внутренний садик.
— Дальше иди один, — сказала мне Мирея.
— Но куда? — опешил я.
— Ты всё сам увидишь. Иди. Они ждут.
И я пошёл через сад. От аккуратно подстриженных розовых кустов вспорхнул целый фейерверк разноцветных бабочек, и замелькал вокруг. Дорожка привела меня к закрытым дверям. Остановившись, я постучался.
— Входи, Писатель, — раздался ответ из невидимого 'домофона' так чётко, словно ответившая стояла напротив меня.
Я открыл дверь и вошёл.
— Добрый день. То есть… Арувило-Сего.
В самом конце длинного зала, освещённого дневным светом, проникающим через окна, стояли три стула, на которых сидели три женские фигуры. К ним вела красная ковровая дорожка. Позади сидящих виднелась ещё одна дверь. Больше ничего в этом помещении не было. Я хотел было пройти вперёд, но вспомнил предупреждения Миреи, и не стал рисковать.
— Почему ты стоишь так далеко? — произнесла одна из фигур. — Подойди поближе.
Я неуверенно пошёл вперёд. Каждый шаг давался с трепетом, ведь я знал, что если подойду слишком близко, то меня убьют. Чем ближе приближался к Сёстрам — тем больше деталей мог рассмотреть.
Слева сидела самая высокая и самая взрослая девушка, лет тридцати пяти. Шатенка, с колючими карими глазами, одетая в джинсы и зелёную футболку. Это была Лариса.
Рядом с ней сидела девушка помоложе, примерно ровестница Райли. Брюнетка с волосами до плеч, и с огромными голубыми глазами, в которых, казалось, можно утонуть. На ней было надето голубое платье. По сравнению со строгой старшей сестрой, она выглядела необычайно приветливой и открытой. Елизавета смотрела на меня, как… Ну, я даже не знаю… На сказочного единорога, что ли? Она всецело располагала к себе, и была чрезвычайно очаровательной и милой.
Рыжая кудряшка Маргарита сидела справа. Она была совсем маленькой девочкой, моложе Тинки. Круглолоцая, зеленоглазая, улыбчивая, с ямочками на щёчках. Одетая в оранжевое платьице, и очень подвижная. Сидение на одном месте её очень утомляло, и она постоянно вертелась, хихикала, что-то воркуя и мурлыкая. Обычный ребёнок.
Да, в общем-то, все трое выглядели как обычные люди. У них не было ни единого признака, присущего изгнанникам. И никаких признаков сверхъестественного они так же в себе не несли. Просто три девчонки…
К моей великой радости, Лариса остановила меня сама.
— Довольно. Дальше не надо.
Я встал как вкопанный.
— Здраствуй, — обворожительно улыбнулась Лиза.
— Приветик, — помахала мне пльчиками Маргарита.
Лариса просто кивнула, вместо приветствия.
— Апологет Нибилар отправил меня к вам…
— Мы знаем, — оборвала меня старшая. — Что скажете, сёстры?
— Он миленький, — ответила Елизавета.
— Его поцеловала АлХезид, — показала на меня пальчиком Маргарита. — У него святая помада на щеке!
Я невольно потрогал щёку.
— Почему ты хочешь покинуть город? — спросила Лариса.
— Я хочу вернуться домой.
— Он ничего не знает, — повернулась к старшей сестре Лиза.
— Он и не должен ничего знать.
— Знаешь? Знаешь кто ты?! — выпалила Маргарита, вытаращив глазёнки.
— Кто? — спросил я.
— Ты — котёнок!
— Почему котёнок? — я улыбнулся.
— У тебя девять жизней. Значит ты кошка!
— Маргарита, сестрёнка, помолчи пожалуйста. Мы должны решить, что с ним делать, — ласково сказала ей Лариса.
— Писатель, ты ведь хочешь встретиться с Хо? — вдруг спросила Елизавета.
Я помедлил. Стоит ли им рассказывать? А вдруг они и вправду знают всё на свете? Тогда ложь и отпирательство только всё испортят. Будь что будет. Я же ничего плохого не делал.
— Хо обещало помочь мне выбраться из города, — ответил я. — Для этого я должен его найти. Я не хотел бы с ним встречаться, потому что мне страшно. Но если другого способа нет, то мне, наверное, придётся.
— Ты ему веришь?
— У меня нет выбора. Апологеты помочь мне не могут. Вы, я так понимаю, тоже…
— Ты правильно понимаешь, образец Z-345/9-09. Мы ничего не можем для тебя сделать, — кивнула Лариса.
— Простите, но я не Z-345/9-09. Я уже объяснял Верховным Апологетам, что этот идентификатор был оставлен просто так, наобум…
— Запомни. Идентификаторы не ставятся просто так. Они не придумываются, и не выбираются. Они вшиты в изначальную память. Ты написал это подсознательно. Твой код — это твой пропуск.
Я задрожал, вспомнив напутствие Хо.
— Но я же человек… Человек.
— Ты — девятый образец, — улыбнулась Лиза.
— Но я не изганник!
— Верно. Не изгнанник. Ты не из инсуалити. Ты из кеаксуалити. Курьерской группы.
— Какой ещё… Не из какой я не из курьерской группы. Я приехал сюда вместе с другими людьми. Они погибли. А мне удалось выжить.
— Они погибли… А тебе… Удалось выжить? — продолжала улыбаться Елизавета.
— Ну да.
— Удалось выжить девять раз! — расхохоталась Маргарита. — Потому что котёнок! Котёнок!
— Я не Z-345/9-09! — забывшись, я едва не перешёл на повышенный тон.
— Тогда назови своё имя, — прожигая меня взглядом, сухо спросила Лариса.
— Что?
— Назови своё имя.
— Писатель.
— Это твоё прозвище. А как тебя зовут по-настоящему? Твоё человеческое имя?
— Меня зовут… Меня зовут…
Что за чёрт?! Я не могу вспомнить своё реальное имя. Как же так? Как же меня зовут? Владимир? Дмитрий? Глеб? Сергей? Иван? Как?! Имена проносились мимо меня, но все были чужими. И какое из них я не хватал — сквозь него обязательно проступало 'Писатель'.
— Мы ждём. Представься нам, — подгоняла меня беспощадная Лариса.
— Я не помню своё имя.
— Не помнишь, или не знаешь? — старшая сестра склонила голову.
— Но у меня точно было имя.
— Не у тебя, — ответила Елизавета. — У куклы, чьи воспоминания были загружены в твою изначальную память. Вспомни что-нибудь из своей прошлой жизни.
— Я помню! Помню… Мою работу, мой дом, школу, двор, друзей, маму… Я всё это помню. Только это почему-то… Почему-то очень расплывчато. Я помню это в целом, но не помню деталей. Как будто бы прошло лет сто.
— Это не удивительно. Твою память перезаписывали восемь раз.
— Сколько?!
— То, что ты выжил — не было везением. Тебя перезагружали.
— Кто?
— Твои кураторы.
— Кто они?
— Этого мы не можем сказать.
— Я не верю вам. Это какая-то насмешка. Почему вы меня обманываете?
— Объясни ему, Лариса, — попросила Елизавета.
— Ты образец девятого уровня. Последняя стадия эксперимента, пересмотренная и не допущенная до испытаний. Девятые образцы отличаются от остальных способностью мультиверсных координаций.
— Говоря проще, они существуют одновременно во всех измерениях, — пояснила Лариса.
— Прямо как мы, — кивнула Маргарита.
— В отличие от предыдущих образцов, использующих веерную экспансию, образцы?9 запускались поступательно. Когда погибал один, его сменял второй, которому записывали память первого, Третьему записывали память второго, и так далее.
— Тогда почему я не помню 'разрывов'. Восемь своих смертей я бы уж точно запомнил.
— Для этого приходилось идти на ухищрение, — объяснила Лариса, и показала мне ладонь с вытянутыми пальцами. — Вот, смотри (она начала поочередно водить указательным пальцем второй руки по этим пальцам), это вариативный мультиверс. Много-много параллельно идущих реальностей. Как беговые дорожки, где все бегуны — это ты. Допустим, один бегун упал (она подогнула один пальчик), но остальные продолжают бежать. При этом они существуют одновременно. Но к финишу прибежит только один. И добежать он должен в здравом уме и в трезвой памяти, чётко помня, через что он прошёл. Что делать, если бегун, несущий эстафетную палочку, сошёл с дистанции? Кураторы отыскивают на соседних 'дорожках' тех, кто уже миновал этот рубеж, и переписывают ему память упавшего. То есть, вручают ему эстафетную палочку. И он бежит дальше, пока тоже не упадёт. Тогда ищут нового… Чем ближе к финишу — тем сложнее отыскать подходящий континуум. Поэтому образцов было всего девять. Это предельно допустимый максимум. Восьмая перезапись уже создала страшную кашу в твоей голове. Ведь так? Если перепрошить твою память ещё раз — ты просто сойдёшь с ума. Поэтому сейчас ты проживаешь свою последнюю 'жизнь'.