— Ну, надо же, Хоррены прямо лапочки, сама тактичность и вежливость!
— Они могли обойтись с твоей сестрой гораздо хуже, если ты ещё не понял, а вместо этого взяли её в жены за одного из наследников. Это прекрасная партия для девушки из любой Семьи. Или ты забыл, как была счастлива Лин в то время? Она радовалась этой свадьбе. Она любила и была любима. Большего и не требовалось.
— Но история показала, что этого делать не надо было.
— Мы не властны над историей. И нет смысла ворошить прошлое. Хоррены позволили Лин вернуться в семью на пять лет. Она задержалась почти на год. Будет счастьем, если они закроют на это глаза, спишут на последствия поведения Гила. Но они не позволят ей снова уйти, гармония и так нарушена.
— Как будто она восстановится, если её запереть в ненавистном доме с ненавистным мужем. Может, мне правда убить его, и тогда Лин будет свободна?
— Не неси чушь, пожалуйста, — скривившись, попросил Бен, мысленно радуясь, что они добрались без происшествий, ведь уже виднелся их дом.
Странно, что-то в нем изменилось…
Свет из окон был на удивление теплым, а это значило лишь одно: в кои-то веки в дом пришли радость и спокойствие.
Озадаченные Бен и Ки вошли в дом и сразу же наткнулись на сияющего Бела. Его не успели даже спросить, в чем причина, когда сама причина вышла из гостиной, обнимаемая Лорой.
— Томас?! — ахнул Бен, не веря своим глазам.
— Папа? — уточнил Ки, недоверчиво прищуриваясь.
Крупный кареглазый мужчина с длинными черными волосами, забранными в низкий хвост, тепло улыбался сыну и шурину. Он мягко отстранил Лору и сгреб в охапку Ки, словно не замечания разукрашенной физиономии последнего. Стиснув сына в медвежьих объятиях, Томас выпустил его восстанавливать дыхание и также тепло обнял Бена:
— Звиняйте, что так задержался, — пробасил Томас, Лора тут же снова прильнула к нему.
— Папа, тебя не было шесть лет, ты в курсе?
— Ты где был, я тебя искал, где только можно и нельзя! — напустился на зятя Бен.
— Ну-ну, напали! Войти не успели, а уже… Контийская порода, сразу видать, — Томас хоть и ворчал, но продолжал улыбаться, — кто ж тебя так оприходовал, сыне? Ты хоть сдачи-то дал?
— Может, сначала отпразднуем твое возвращение? — предложил Бен, кивнув на полутемный зал слева от входа.
— А тож! — громыхнул Томас и, подхватив как пушинку Лору на руки, потопал в гостиную.
Свет в комнате включился сам собой — дом радовался приходу хозяина и стремился ему всячески угодить, как хороший пес. На столе уже возвышалась початая бутылка виски, круженная множеством блюд с закусками. Особо большим было блюдо с фруктами, перед которым Томас и ссадил в кресло Лору. Девчушка протянула было руку к сочному персику, но потом подорвалась места и убежала на кухню. Пока все рассаживались по массивным деревянным креслам, оббитым темно-зеленым бархатом, Лора вернулась с мокрой тряпкой и принялась аккуратно оттирать кровь с лица Ки. Брат не мешал, только морщился и шипел сквозь зубы.
— Ну, и где ты был, скажи на милость? — разливая виски по трем рюмкам, спросил Бен, старательно игнорируя протянутую Белом руку с ещё одной рюмкой. Парнишка негодовал, но не сдавался, сам потянувшись за бутылкой, но отец, не глядя, так саданул его по кисти, что больше поползновений за весь вечер не было.
— Как и обещал — нашел тех ублюдков. Потом возвращался, потому долго и вышло, — проворчал Томас, разом опрокидывая в себя полную до краев рюмку, — эх, как же ж хорошо дома-то… жалко, конечно, что так долго, вон вы как выросли, но зато мамка ваша теперь отомщена по полной. Я их четыре года искал, сукиных сынов, четыре, мать их, года. Но ничего, теперь папка дома, да, мои? — потрепав по голове Бела, улыбнулся Томас. — Ну-ка, порадуйте меня. Я ж так и не знаю ещё, кто у меня — внук или внучка? Как назвали? Может, уже ещё кто есть? Ну, чего молчите-то? Ну? Кто у Лин-то родился?
— Никто не родился, — смотря в стол, ответил Бен, решив стать черным вестником, — она потеряла ребенка. Почти сразу после твоего ухода. И пока никого ещё не родила. Так что дедом ты не стал.
— Бедная моя девочка, она же так его ждала, — прошептал мужчина, уставившись в стену, — но почему хоть?
Причину Ки и Бен боялись сообщать ещё больше, чем сам факт, а двойняшки её просто не знали. Наконец, Бен решил довести дело до конца и осторожно произнес: