На противоположном конце крыши едва различался силуэт. Каэ улыбнулась, твердо встала на конек, поправила одежду. И грациозно зашагала вперед, постукивая каблуками по черепице. Тут никто не мог её видеть, а тот человек на противоположном краю — он знал о ней всё. Перед ним не нужно следить за собой и скрывать свою сущность. Ветер поднялся, начал трепать полы длинной юбки, но девушка не обратила внимания, не покачнулась, как обычно делают нормальные люди, неловко взмахивая руками, чтобы удержать равновесие.
Силуэт приближался, хотя Каэ прекрасно видела его в деталях ещё с противоположной стороны: мужчина сидел на коньке, подтянув к груди правую ногу и положив на неё подбородок. Ветер шевелил его длинную пепельную челку и воротник потертой джинсовой куртки. Мужчина со скучающим видом смотрел вниз на мельтешащих людей, покачивая носком массивного ботинка на вытянутой левой ноге. И пусть ветер уносил дым от сигареты в противоположную сторону, Каэ всё равно ощущала его с каждым шагом всё сильнее.
Каэ подошла к мужчине, встала за его спиной, плавно опустилась на корточки, обняла руками за плечи, поцеловав в макушку:
— Тут ветрено и не жарко. Хоть бы оделся потеплее что ли.
— Не сдохну, не боись.
— Ты ещё меня переживешь, — мягко рассмеялась Каэ.
Мужчина промолчал, хотя оба понимали, что это вряд ли. На улице началась очередная драка, уже собиралась толпа из прохожих. Каэ даже не нужно было поворачивать голову к своему собеседнику, чтобы заметить, как переключилось его внимание на это событие.
— Марло, — с нажимом произнесла она, — я пришла к тебе не для того, чтоб ты в тот же миг сорвался раздавать тумаки этим недоумкам.
Мужчина поднял руку, погладил Каэ по голове, не меняя позы, всё тем же тихим, чуть хриплым голосом произнес:
— Ты мне важнее этих дебилов, не парься.
— Ты в последнее время стал лютовать, как говорят.
— Не я. Это они в конец охренели. Руля не видят.
— Но и ты тоже границы переходишь, когда вышибаешь им мозги.
— Это моя подотчетная территория. Раз уж мне её выдали…
— Ты здесь такой же хозяин, как и я в особняке Хорренов. А если они не одобрят твои действия? Мало ли кто может попасть под твою горячую руку?
— О том мальчишке печешься?
— Откуда? — только и смогла выдохнуть Каэ. — Ты ни с кем не общаешься, кто мог наболтать?
— Сплетни не люблю, но слышу всё равно. Даже ради тебя исключений делать не буду. Кто проштрафится, получит от меня лично. Будь он хоть из аристократии. Детишек надо ставить на место. От меня даже Гил получал.
— Он не в себе. Правда.
— Ну, значит, пусть за ним следят. Их тут много — тех, которые тащат сюда свои задницы, когда они не в себе. А я их в себя приводить не собираюсь.
— Я не прошу тебя что-то менять в твоем укладе. Просто не убивай его, если он снова сорвется.
Марло отвернулся, не желая продолжать разговор. Он часто так делал, но Каэ слишком хорошо его знала. Она ещё крепче обняла его и промурлыкала:
— Ну Марло, ну зачем тебе проблемы? И я расстроюсь вдобавок. Я с ним уже поговорила, он постарается исправиться. Я не хочу, чтоб ты оставил меня без него.
— Зачем тебе этот сопляк? Других ты так не защищала.
— А может, я его люблю? — мечтательно протянула девушка.
Марло в ответ лишь фыркнул, выпустив струйку дыма: уж он-то отлично знал: многих эта особа любила, очень многих.
— Найди себе «любовь» по возрасту и статусу, — просто посоветовал он.
— Из всех подходишь только ты, — рассмеялась девушка, и Марло согласно хмыкнул, оценив шутку, — но, увы, дорогой, мы с тобой не пара. Я слишком тобой дорожу. И ты всё же простой человек. Не совсем обычный, но…
— Тебе найти бы полукровку и нормально жить с ним душа в душу.
— Такие, как я — редкость. Я за всё своё время знала лишь одного.
— Это кого?
— Да ты должен помнишь, Гил с ним дружил, Тимми звали. Забавный такой. Молодой совсем, весь нос в веснушках, волосы красные. Шебутной.
— Помню. Прилетало ему от меня тоже. Неплохой парень. А что с ним стряслось?
— Умер. По дурости своей, — вздохнула Каэ, с совершенно искренней печалью, — ты же помнишь их компашку?
— А то нет. Крови мне достаточно попили. Бедный «Кактус» постоянно разносили. Как только хозяин их впускал?
— Ну так вот. Их же шестеро было, ну ты помнишь. В последние годы Линси в Усадьбе не жила, и я частенько к Гилу в гости наведывалась, оттого и знала их всех и обо всём. Была там же парочка…
— Помню.
— Девчонка — Карина Карес, хорошенькая такая, родители против были её похождений: аристократия старых правил, всё такое… Какая там любовь с простым парнем!
— Запретили?
— Хуже. Молодежь, она ж такая вся… И тут ещё «великая любовь», в ход пошли угрозы с обеих сторон, и в итоге Каресы решили, что нет человека — нет проблемы.
— Решили — сделали?
— Угу. Только в момент покушения Лео не один был, а с братом, они вообще очень дружные были. То ли свидетеля не захотели оставлять, то ли за компанию… Короче, обоих порешили.
— А откуда точно известно, что по приказу Каресов?
— Так их людей узнали. Всё в Пригородах было. Гил с Тимми навстречу к ним шли. Не успели. Но издали всё увидели.
— Почему не сцепились? Слишком много людей было?
— Ага. Рискованно было, а этим двум уже не помочь. Гил еле Тимми удержал. А на следующий день тот в одиночку пошел и… нарвался. Карина как раз в ночь перед этим повесилась.
— Каресов вроде нет уже никого?
— Ага. Но Гил тут не при делах, ты не думай. Он бы всю семью убивать не стал. Главу только за его непроходимый консерватизм — это да, возможно. Но не всех скопом.
— Не люблю аристократию, — выдохнул Марло, вдавливая сигарету в черепицу, — от их заморочек одни проблемы. Хотя чего я тебе рассказываю, Мелисса Хоррен?
Каэ скривилась, услышав это имя, им её практически не называли. Его и знали-то лишь Марло и Хоррены. И если последних она видела крайне редко, то Марло так к ней обращался ещё реже, только если хотел что-то этим подчеркнуть.
— Мне от аристократии зла не было. Тот же Тимми даже не знал вообще родителей. Никто из аристократов не взял за него ответственность. А за меня взяли, пусть и не родной отец. Кевин дал мне образование, воспитание, дом. А потом отдал тебе. Я не вижу в этом ничего плохого. Может, из меня и не получилось то, что должно, но я живу. Я знаю, что я и кто я. Знаю, чего могу ждать. Разве это плохо? Разве мне плохо?
Марло промолчал, но Каэ знала, как он относится к поступку Кевина Хоррена, когда тот привел к нему в «Темные сады» юную девушку, которую воспитывали в охотничьем домике на задворках огромной Усадьбы, которая в жизни своей видела лишь строгого учителя, да добрую няню-домоправительницу. Ну и временами наведывавшегося проверить её успехи «дядюшку Кевина». И по его решению вот это невинное, одухотворенное, выросшее на книгах создание сдали на руки ему — Марло — не сказав толком ничего ни о её происхождении, ни о её характере. А дальше… а дальше им было «весело».
Но ни один из них не жалел об этом. Их связывали узы куда крепче дружбы, привязанности, заботы, нежности, ответственности и благодарности вместе взятых. И Каэ знала, что Марло прислушается к её словам. Рано или поздно, частично, но прислушается. А Марло знал, что не сможет отказать этой девушке, так или иначе, но пойдет на уступки, лишь бы ей было хорошо.
И такое взаимопонимание было для них ценнее всего на свете.