— Ты всегда был на его стороне, — процедила Линси, опуская голову.
— Ты упрямишься как ребёнок. Это глупо. Нет доказательств, это всё могло быть совпадением, да и стопроцентной веры нет тому, что ты услышала. Гил сразу был против решения Кевина, когда тебя оставили дома. Он не раз пытался тебя вернуть, просто тебе не говорили. А это значит лишь одно. Если бы он был причастен к убийству, а ты была свидетельницей, он бы просто устранил тебя. Ты отлично его знаешь, Гилу не составило бы труда всё хитро подстроить.
— Слишком много совпадений, — упрямо прошептала Линси.
— Да за что ж ты так его ненавидишь?! — не выдержал Бен, взмахивая руками. — Ты же любила его! Вспомни, как ты его любила! Всего пара сомнений и всё — ненависть до гроба?!
— Я и сейчас его люблю! — рявкнула девушка в ответ, неожиданно вскидывая голову. — Люблю, слышишь?! А потому и ненавижу, что он ничего не сделал! Он не помешал убить маму! Он не сказал мне ни о чём! Он не пытался найти её убийц. Он… он не забрал меня, — тихо всхлипнула она, опуская лицо в ладони, — он не пришел за мной, он ушел…
— Чего? — Бену показалось, что он ослышался. — Ты рехнулась? Ты сама не хотела его видеть, ты забыла? Ты запретила пускать его на порог!
— Я была дурой! Мама умерла, я потеряла ребенка, папа пропал — это, по-твоему, я не тронулась тогда?! Да я сама за себя не отвечала и бред несла!
— Ты идиотка! Ты знаешь об этом? Ты ду-у-ура, — протянул Бен, хватаясь за голову, — боже ж ты мой, ну, какая ж ду… Это я дурак, я! Не надо было тебя слушать, не надо было!
Бен ругался, впервые на памяти Линси ругался такими грязными словами, что она и не слышала от него раньше. Нарезая круги по балкону, он костерил её за то, что делала поспешные выводы и забила себе голову всякой хренью, и слово «дура» в её адрес было самым мягким. Ругал Гила за то, что позволил, пусть и на время, но забрать жену в родной дом, где даже стены лечат, а потом не ударил кулаком по столу и, никого не слушая, не увел её с собой. Ругал себя за то, что поддался на её истерики и напуганные глаза двойняшек с Ки, позволив ей остаться и поклявшись не подпускать к ней мужа. Потом настал черед Томаса, и вот тут-то уж Бен оторвался. Отцу семейства Вартезов досталось за всё: и за дерьмовый характер, и за то, что он свинтил мстить за Ракель, не подумав о детях, и за его поведение, мол, вернулся, как ни в чем не бывало и стал сразу вершить благие дела. Вот о чём Бен сейчас говорил, Линси не смогла понять. Наконец, дядюшка подуспокоился и воззрился на племянницу, по-прежнему сидящую в кресле:
— Меня всё это задрало. У меня была нормальная семья. Даже когда она почти вся полегла. Всё было прекрасно, пока Ракель не сошлась с Томасом. А потом начался дурдом. Я люблю Тома, он для меня как старший брат, я обожаю вас, своих племянников, но у меня уже едет крыша от этих постоянных задвигов.
— Ты поэтому и сваливаешь постоянно черте куда, — спокойно пожала плечами Линси: для неё слова Бена не стали откровением. Она сама частенько уставала от собственной семьи, но иначе жить у них не получалось.
— Так почему же, почему, черт нас всех побери, нам не начать жить спокойно?! Тебе — вернуться к мужу, Ки — унять свое второе я, мелким — начать вести себя как воспитанным людям, а не диким социапатам, Тому — отстать уже от меня и… Кому я это говорю вообще? — смерив девушку взглядом, Бен отвернулся, уронив голову на сложенные на перилах руки.
Линси медленно поднялась, подошла к мужчине, мягко обняла со спины, положив голову ему на плечо.
— Ты сам говорил — мы не принадлежим себе. Мы лишь частички в огромной мозаике. У нас у всех есть заранее определенное место. Но у нас же есть и свои мысли с желаниями. Мы не бездушные камушки.
— Это всё так смешно, — горько усмехнулся Бен, не поднимая головы, — друг друга убеждаем непонятно в чём. Это пустой разговор, Лин.
Линси лишь вздохнула, мысленно с ним соглашаясь, но в тот же миг Бен вскинул голову, словно прислушиваясь, а потом в глазах его появилось удивление:
— У нас гости.
Пластинка в граммофоне мерно вращалась, по комнате раздавалось пение Анны Форен, чей томный чарующий голос обрамлялся саксофоном и виолончелью. Марло растянулся на старом диване и курил, закрыв глаза, Каэ, удобно устроившись в глубоком кресле, читала отрытый на запыленных книжных полках старый роман. Когда-то, в далекой-далекой юности, когда толком и людей-то не знала, живя в изоляции, она верила этим наивным романтичным историям, а сейчас читала и хихикала, поражаясь наивности героини и идеальности её любовника. Когда-то Каэ думала, что и её ждет то же самое: неземная любовь, обязательно возникнувшая с первого взгляда. На практике же всё оказалось несколько иначе. В первый же вечер после её появления в «Темных садах» Марло повел её знакомиться с реальностью этого места. Тогда же мечты и разбились.