— Я тебя знаю, — пораженно выдал Бен.
Каэ обменялась с Линси и Гилом удивленными взглядами: Бен явно имел в виду не должность Марло в «Темных садах».
— Меня много кто знает, — как можно мягче ответил Марло, вытягивая из пачки сигарету, — но нам надо…
— Мама не любила, когда в доме курили, — резко произнес Бен, пытаясь встать. — И ты должен это знать.
— Корнелия тут не живет уже почти тридцать лет. И ей уже всё равно, курят в доме или нет, — холодно сказал Марло, затягиваясь и отворачиваясь к окну.
— Ты знал бабушку? — удивилась Линси, помогая Бену подняться и удержаться на ногах.
— Да он всех знал! — выкрикнул внезапно Бен. — Если мог остановить этих сейчас, почему тогда не помог?! Почему дал им умереть?! Каково это было: чувствовать, что они умирают? Ты ведь чувствовал! Нельзя не ощущать, как их всех…
— Как ты понял, кто я? — спокойно спросил Марло, не поворачиваясь. — В доме не может быть моих портретов. И не поверю, что Киаран рассказывал детям обо мне.
— Мама. Мама рассказала, что ты просто был, а потом ушел. И не надо быть идиотом, чтоб не сложить два и два, когда тебя увидел. Я хоть и был ребенком, память-то при мне. Я помню, как Рейчел сама открыла дверь этим ублюдкам, и как она улыбалась, когда отца убивали! И её волновала только Мила, только её она хотела защитить! Тогда и стало понятно, что всех нас она ненавидит!
— Мила? — переспросил Марло, поворачиваясь.
— Ты чувствовал, как она умирает? — уже спокойнее повторил Бен, сжимая кулаки. — Ты должен был! Она ведь копия ты!
В руке Бена появилась большая фотография в рамке, он, не раздумывая, кинул её Марло. Тот ловко поймал, внимательно посмотрел на неё и молча поставил на ближайший столик, снова отворачиваясь.
На фотографии были запечатлены двое: высокая, светловолосая, как и все Контийе, худая женщина с печальными глазами сидела в глубоком кресле, обнимая за тонкую талию стоящую рядом девушку, бледную, хрупкую с огромными серыми глазами и длинной пепельной косой, обернутой вокруг головы. Обе были одеты в светло-серые закрытые платья с длинными подолами.
— Почему я не пришел? Я не мог. И в этом не моя вина. Не веришь мне, спроси дом. Тебе он не соврет.
Бен нахмурился, качнул головой, и в тот же момент, словно из самих стен, раздались голоса:
— Да как ты можешь?! Это не тебе решать! — выкрикнул молодой девичий голос, тонкий и, наверное, нежный, если бы не ясно слышимая боль в нём.
— Иди к себе, Рейчел, я приказываю! — незнакомый мужской голос, твердый и четкий и с не скрываемым бешенством. — А ты… пока я жив, тебе ход в «Мертвые холмы» заказан! И повторять я не стану. Ты всё понял?
— Дорогой, остынь, пожалуйста, успокойся, надо разобраться, когда все придут в себя, — другая женщина с мольбой в тихом голосе говорила сбивчиво, — надо всё обсудить в тишине…
— Я не буду ничего обсуждать. Я сказал свое слово.
— Ты не можешь решать за нас!
— Ты ещё здесь?! Пока я глава этой Семьи, мне решать за вас! Я не для того назвал тебя братом… Проклятье! Вот от кого я не ожидал предательства, так это от вас!
— Дорогой, ты не прав, они всего лишь…
— Это нам теперь разгребать последствия их «всего лишь»! Ты, брат, — убирайся отсюда. Чтоб я больше тебя здесь не видел. А ты — ты никогда не покинешь «Мертвые холмы», ты родилась тут, здесь и умрешь, с-сестра.
Разговор оборвался, снова стало тихо. Марло по-прежнему стоял, отвернувшись к окну. Часть вопросов разрешилась сама собой: ему действительно запрещено было являться в Особняк, пока был жив Киаран Контийе; примерно стало понятно, что за грехи числились на нем, и почему так бесится сейчас Бен.
— Если бы я знал, что смогу помочь… Если б я мог прийти, я был бы в тот день с вами, со своей семьей. Но от меня тогда ничего не зависело, — твердо произнес Марло.
— Они с Ракель до последнего закрывали меня собой, — тихо бросил Бен. — Приди Хоррен на пару минут раньше, Мила была бы жива.
Марло не ответил, Каэ с Гилом тоже молчали, Линси поддерживала Бена, который уже начал успокаиваться, а потом с болью в голосе спросил:
— Но почему ты не пришел к нам? Ты знал, что мы с Ракель выжили, ты нас тоже ненавидишь, как и Рейчел?
— Родителей не выбирают. Вы не виноваты в наших прошлых грехах. Но вы сразу попали под опеку сначала Кевина Хоррена, потом Томаса Вартеза. И прекрасно жили без меня. Зачем бередить старые раны?
На это Бен не нашел, что ответить и, пошатываясь направился к кушетке из белого дерева, куда тяжело опустился.