— Мне приятна ваша похвала, лорд Бенджамин, — леди наклонила голову набок, авантюрины в серьгах блеснули в свете канделябров, — в конце концов, это ваш дом и вам стоило принимать в подготовке непосредственное участие. Но коли вы всё свалили на меня, я рада, что вы остались довольны.
— Вообще-то это теперь и твой дом тоже, — скосив глаза на женщину, произнес Бенджамин, но леди развернулась, качнув кринолином, задела собеседника пышной юбкой и направилась вглубь холла.
— Я помню, милорд, — повысив голос, ответила Эльвира, а потом остановилась на мгновенье, — если вас не затруднит, прошу проводить меня до покоев и помочь в одном деле…
Бенджамин вздохнул, слегка улыбаясь: время, что им предстояло проторчать в особняке, дожидаясь новостей от Семьи, обещало быть забавным. Если они не придушат друг друга.
Эльвира под перестук каблуков быстро шла в сторону своих покоев. На развилке, зная, что Бену всё равно идти тем же путем, но потом он может свернуть, она остановилась и, не оборачиваясь, повторила:
— Мне понадобится твоя помощь. Зайди ко мне.
Они шли в молчании, так непривычно было слушать лишь собственные шаги. Бен за последнюю неделю привык к тому, что в доме постоянно слышны голоса и развита бурная деятельность. Даже четверо (при посильном участии постоянных гостей в виде Вартезов и Гила) могли рассеять эту тишину. А сейчас особняк вновь стал таким… мертвым.
Эльвира остановилась перед дверью в покои, которые сама себе выбрала, повернула ручку. В комнате уже были зажжены канделябры и большая люстра под потолком. В их свете комната казалась уютной, хотя, может быть, это из-за того, что она так напоминала заваленную книгами и прочим барахлом спальню Эльвиры в усадьбе Хорренов?
Женщина остановилась посередине комнаты и, не поворачиваясь, подобрала волосы, перекинув их на грудь.
— Я не смогу сама распустить шнуровку корсажа.
Бен остановился на мгновение, прислонившись плечом к косяку, рассматривая женщину перед собой. Её холодный голос, прямая спина, нежелание даже слегка оглянуться напрочь отбивали все мысли о возможной попытке соблазнить. Плохо знающие её люди могли бы подумать, что иного от неё и нельзя ждать, что она не умеет по-другому. Но Бен к таким людям не относился: он был одним из немногих, кто знал её другой. Перед ним бесполезно было играть роли, а раз так, значит, его жене действительно просто нужна помощь. Он оттолкнулся от косяка, подошел и начал делать то, о чем его попросили. Когда шнуровка была полностью распущена, платье вместе с кринолином и ворохом невесомых нижних юбок с шорохом осело на мраморный пол.
Эльвира, как была в белоснежной сорочке на тонюсеньких бретелях и ажурных чулках, прошла к кровати, на которую небрежно был брошен привычный красный пеньюар, и накинула его на плечи. Завязав на талии тонкий пояс-ленту, она опустилась на пуф у туалетного столика и принялась вынимать шпильки из причёски. Подняв глаза, она поймала через зеркало взгляд Бена и коротко произнесла:
— Благодарю.
— Не стоит. Я уже начал забывать насколько ты красива, — честно признался Бен, чуть склонив голову набок и продолжая рассматривать женщину.
— Не верю, — всё тем же спокойно-холодным тоном произнесла она, не прерывая своего занятия.
— Чему именно? Что начал забывать?
— Что считал меня красивой.
— Мне казалось, это известный, устоявшийся факт.
Эльвира замерла, а потом медленно опустила руки на столешницу:
— Я не хочу снова ссориться. Поэтому, думаю, не стоит больше поднимать эту тему. Каждый всё равно останется при своем мнении.
— Как же с тобой сложно, — с чувством выдохнул Бен, разворачиваясь к двери.
— Взаимно, — на губах Эльвиры появилась улыбка. — Я не видела тебя почти год до недавней встречи, а абсолютно ничего не изменилось.
— Я на это и не надеялся, знаешь ли.
— А с чего бы меняться мне? Я всегда жила затворницей…
— Но это никогда не мешало тебе получать от жизни удовольствие. Мне ли не знать.
— Да, — легко согласилась женщина, — ты знаешь меня достаточно.
— Слишком хорошо. Как и ты меня, — Бен в три шага оказался перед ней и, слегка наклонившись, спокойно произнес. — Ввиду этого, я не хочу войны. Никому пользы она не принесет.
— Никто и не собирался устраивать баталий, — Эльвира всё же обернулась и улыбка на губах стала явней, что в раз отбивало охоту верить в чистоту её намерений.
— Если так, то я рад, — улыбнулся мужчина и, оставив на белоснежном плече, с которого соскользнул красный шёлк, невесомый поцелуй, вышел из комнаты.
Бен уже и забыл, что по ночам холмы светились. Они так поступали только когда считали нужным. Может, от лунного света, который временами всё же пробивался сквозь облака, а может, из-за тумана, мягко их обволакивающего. Сейчас мужчина даже с каким-то удивлением стоял у окна и разглядывал открывшуюся перед ним картину. Нечасто ему доводилось видеть подобное. Ребенком он уже спал в это время, потом визиты в «Холмы» стали ужасно редкими, а в последнюю неделю Бен делал всё, чтобы не думать об этом месте. Он специально зашторивал окна своей комнаты, дабы создать видимость, что он по-прежнему в «Пустом городе» или в какой-нибудь гостинице, но никак не у себя… дома. Он упорно не хотел считать это место домом. Глядя на окружающие вещи, он хмурился, из памяти услужливо всплывали воспоминания о детстве, но тут же омрачались воспоминаниями о трагедии. Долгое время это было официальной причиной, по которой Бен не появлялся в родном доме. Стоило сестре завести подобный разговор, как Бен упорно качал головой и категорически отказывался навещать особняк, всем своим видом показывая страх и боль. Ракель понимающе кивала и нежно обнимала братика, как всегда стремясь огородить от всего, чего только можно. А вот Том прекрасно видел истинную причину такого поведения, но он считал Бена младшим братом, и ему позволялось очень многое. Втайне от сестры, конечно. Когда Бен подрос, они с Томом заключили негласное соглашение о том, что Ракель надо оберегать от всего: её задача воспитывать Линси, радоваться домашнему уюту, блистать на балах и приемах, а не разбирать проблемы мужа и брата, в которые те постоянно влипали, не читать нотации за драки и попойки, за непотребство, творимое от случая к случаю. Мужчины дома Вартез не хотели следовать правилам. Они отлично понимали друг друга, оба остались последними в роду, от обоих постоянно чего-то ждали и требовали, а они просто хотели забыться.