Лила сглотнула, её разум вспыхнул: это его путь. Она поняла — так Вилли ходил ночью в деревню, убивал и скрывался, возвращаясь в своё логово. Лабиринт был его паутиной, тоннель — его тайной тропой, а она — добычей, попавшей в ловушку. Её слёзы текли, но она заставила себя двигаться. Она поползла вперёд, её пальцы цеплялись за камень, кровь капала с ноги, каждый рывок был агонией. Её дыхание хрипело, грудь горела, но она не останавливалась.
Тоннель сужался, стены давили на неё, её плечи задевали камень, оставляя ссадины. Её окровавленная нога волочилась за ней, как мёртвый груз, каждый толчок отдавался болью, пронзающей всё тело. Она слышала его голос сверху — далёкий, но полный ярости:
— Элиза! Ты моя!
Лила закусила губу до крови, она ползла быстрее, её пальцы ломались о камень, ногти отрывались, но она цеплялась за жизнь, за отца, за деревню. Воздух становился свежее, вдали забрезжил слабый свет — серый, туманный, но реальный. Её силы иссякали, зрение плыло, но она рвалась к нему, как к последней надежде.
Лила вывалилась из тоннеля на мокрую траву, её тело рухнуло на землю с глухим стуком. Туман стелился вокруг, холодный и густой, проникая в её лёгкие. Её руки дрожали, кровь пропитала одежду, окровавленная нога лежала неподвижно, кожа вокруг раны была разодрана до кости. Она подняла голову, её зрение двоилось, но она увидела край Эшвелла — смутные силуэты домов, дрожащие огоньки факелов в тумане.
Её грудь вздымалась, каждый вдох был хрипом, полным боли. Она попыталась встать, её пальцы вцепились в траву, но ноги отказались держать. Она рухнула обратно, её силы уходили, как вода сквозь пальцы, зрение темнело по краям. Она слышала голоса — далёкие, кричащие, полные паники. Её веки тяжелели, но она заставила себя открыть глаза, цепляясь за сознание.
Фигуры бежали к ней — тени в тумане, их факелы дрожали, отбрасывая пляшущие блики. Среди них был он — её отец.
— Лила! — крик Элиаса разорвал тишину, полный боли, страха и облегчения. Его голос дрожал, глаза были красными от слёз и бессонницы. Он бежал быстрее всех, его руки дрожали, факел чуть не выпал из пальцев.
Жители следовали за ним, их голоса смешались в хаотичный гул:
— Она жива!
— Где он? Он идёт за нами?
— Боже, посмотрите на неё…
Элиас рухнул на колени рядом с ней, его руки обняли её, прижимая к груди. Его пальцы дрожали, он гладил её волосы.
— Лила, девочка моя… — его голос сломался, стал хрипом. — Я думал, я потерял тебя… держись, пожалуйста, держись…
Лила хотела ответить, её губы дрогнули, но сил не осталось. Её взгляд встретил его глаза — полные любви, ужаса и надежды. Она попыталась улыбнуться.
— Папа… — прошептала она, её голос был едва слышен, слабый, как последний вздох.
Её веки закрылись, мир погас, и последним, что она почувствовала, было тепло его рук, его дрожащий голос, зовущий её имя, и далёкий шум шагов жителей, растворяющийся в тумане.
Глава 9: «Требование теней»
Эшвелл. Дом Лилы. Ночь сменяется утром.
Лила очнулась от резкой, раскалённой боли, пронзившей её ногу, словно кто-то вонзил в неё раскалённый шип и медленно проворачивал его. Её веки дрогнули, медленно приоткрываясь, и мир вокруг неё закружился — смутные очертания её комнаты, дрожащий свет одинокой свечи на столе, тени, пляшущие по стенам, как призраки. Запах трав, смешанный с металлическим привкусом крови, заполнял воздух, липкий и тяжёлый. Она лежала на своей кровати, простыни под ней были влажными от пота, холодными там, где её тело не касалось их. Её правая нога, туго перевязанная грубыми бинтами, пульсировала, каждый удар сердца отдавался в разодранной плоти, как эхо молота по наковальне. Её руки дрожали, пальцы вцепились в одеяло, пытаясь унять боль, но она была повсюду — в рёбрах, в порезах на руках, в голове, где всё ещё гудело от удара в лабиринте.
Она повернула голову, её взгляд, мутный от слабости, упал на лекаря — старика с морщинистыми руками и усталыми глазами, в которых отражалась смесь жалости и тревоги. Он молча накладывал мазь на её порезы, его пальцы дрожали, оставляя липкие следы на её коже. Рядом, у изголовья, сидел Элиас. Его лицо было мокрым от слёз, глаза красными, воспалёнными, волосы растрёпанными, как будто он рвал их в отчаянии. Он держал её руку в своих, сжимая так сильно, что она чувствовала, как его дрожь передаётся ей, как ток. Его дыхание было неровным, прерывистым, он смотрел на неё, словно боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.