— Лила… — его голос сломался, стал хрипом, он наклонился к ней. — Ты жива… это чудо… я думал, я потерял тебя… думал, он забрал тебя у меня…
Лила попыталась улыбнуться, её губы дрогнули, но вместо этого слёзы хлынули из её глаз, горячие и неудержимые. Её горло сжалось, она хотела что-то сказать, но слова застряли, как ком.
— Папа… — прошептала она наконец, её голос был слабым, хриплым, как шорох сухих листьев. — Я… я выбралась… я не знаю как…
Элиас всхлипнул, его плечи затряслись, он прижал её руку к своему лицу, его щетина колола её кожу.
— Ты сбежала от него… от этого… чудовища, — сказал он, его голос дрожал от радости, смешанной с болью и страхом. — Ты сильнее, чем я мог мечтать, Лила. Ты — моё всё. Я не отдам тебя ему. Никогда.
Лекарь кашлянул, его голос был сухим, как старый пергамент, но в нём сквозила тревога:
— Её нога в плохом состоянии. Кость цела, но мясо разодрано до кости. Ей нужен покой. Много покоя. И молитвы, если вы верите в них. Она потеряла много крови.
Элиас кивнул, его взгляд не отрывался от дочери. Лила закрыла глаза, её дыхание было поверхностным, слабым, но страх не отпускал её, вгрызался в её разум, как червь. Она видела его — Вилли Блейка, его обезображенное лицо, его безумную улыбку, его глаза, горящие обещанием смерти. Он был жив. Он был где-то там, в тумане, и он не остановится. Её сердце сжалось. Он придёт за мной. Он придёт за всеми.
День тянулся в томительном ожидании. Лекарь приходил и уходил, принося горькие отвары, от которых её тошнило, меняя бинты, пропитанные кровью и гноем. Элиас не отходил от неё, его рука лежала на её ладони, его взгляд метался между ней и окном, где туман сгущался, как саван. Каждый шорох заставлял её вздрагивать, каждый скрип дома — сжимать кулаки под одеялом. Она пыталась уснуть, но сны были полны теней, спиралей и его голоса: «Ты — последняя, Элиза». Её разум кружился между явью и кошмарами, её тело дрожало от слабости, но она не могла расслабиться. Она знала: это затишье перед бурей.
Рассвет не принёс облегчения. Туман висел над Эшвеллом, густой и холодный, заглушая звуки, превращая деревню в призрачный лабиринт. Лила проснулась от криков — резких, пронзительных, полных животного ужаса. Они доносились с улицы, эхом отскакивая от стен, проникая сквозь тонкие стёкла. Её сердце заколотилось, несмотря на слабость, она попыталась приподняться, её руки дрожали, пальцы вцепились в край кровати. Элиас вскочил, его лицо побледнело, он бросился к окну, его шаги были тяжёлыми, неровными.
— Что там? — прошептала Лила, её голос дрожал, горло пересохло.
Элиас не ответил, его руки сжали подоконник так сильно, что дерево скрипнуло, костяшки побелели. Его взгляд застыл, дыхание сбилось. Через мгновение дверь распахнулась с грохотом, и в комнату вбежал Том, его лицо было искажено паникой, глаза расширены, как у человека, увидевшего смерть.
— Элиас! Лила! — крикнул он, его голос сорвался в хрип. — Он… он убил их… всех троих… целую семью…
— Кого? — Элиас повернулся, его голос был резким, лицо исказилось от ужаса.
— Гринвудов, — выдохнул Том, его руки дрожали, он вцепился в дверной косяк, чтобы не упасть. — Стариков и их дочь… без голов… кровь повсюду… он вернулся…
Лила ахнула, её рука вцепилась в простыню, пальцы сжались так сильно, что ткань затрещала. Её разум закружился, перед глазами всплыло лицо Вилли — его шрамы, его безумная улыбка. Элиас рухнул на стул рядом с ней, его взгляд метнулся к дочери, полный страха и бессилия.
— Он не остановился… — прошептал он, его голос дрожал, как лист на ветру. — Он всё ещё здесь…
Том шагнул вперёд, его глаза блестели от слёз.
— Это хуже, чем ты думаешь, Элиас. Он оставил… послание. На стене. Кровью.
Лила сглотнула, её горло сжалось.
— Какое послание? — выдавила она, её голос был едва слышен.
Том отвернулся, его плечи затряслись.
— «Верни мне её», — прошептал он, его слова повисли в воздухе, как проклятье.
Элиас побледнел, его руки задрожали. Лила почувствовала, как холод пробежал по её спине, она знала, кого он имел в виду. Элиза. Он думает, что я — она.
— Помоги мне встать, — сказала она, её голос был слабым, но твёрдым. — Я должна видеть.
— Нет, Лила, ты не можешь… — начал Элиас, но она перебила его, её глаза сверкнули.
— Я должна.
Он подчинился, его руки дрожали, когда он помогал ей подняться. Её нога горела, каждый шаг был агонией, но она хромала к двери, опираясь на отца. Они вышли на улицу, где уже собралась толпа — жители, их лица были бледными, искажёнными ужасом, их голоса сливались в хаотичный гул криков и всхлипов. Дом Гринвудов стоял нараспашку, его дверь болталась на петлях, скрипя от ветра. Запах крови ударил в нос, тяжёлый, металлический, пропитавший воздух.