Лила остановилась на пороге, её дыхание сбилось. На полу лежали три тела — старик Гринвуд, его жена и их дочь Анна, чьи светлые волосы теперь были пропитаны кровью, спутаны, как мокрые верёвки. Их головы исчезли, шеи были рваными, с зазубренными краями, как будто их отрезали тупым лезвием в спешке и ярости. Кровь растеклась по деревянному полу, тёмная, густая, блестящая в утреннем свете.
Но хуже всего была надпись. На стене, во всю её длину, кровью, ещё влажной, сочащейся вниз, было выведено: «ВЕРНИ МНЕ ЕЁ». Буквы были неровными, размазанными, как будто писавший был в исступлении. Лила замерла, её ноги подкосились, и Элиас едва успел её подхватить.
— Это обо мне… — прошептала она, её голос дрожал. — Он видит во мне Элизу… его сестру…
Толпа загудела, их взгляды метнулись к ней, полные страха и подозрения. Элиас сжал её плечо, его голос стал резким:
— Лила, молчи. Они не должны знать.
Но было поздно. Её слова подхватили, как ветер подхватывает искры.
— Что она сказала? — крикнула женщина из толпы, её голос дрожал.
— Она знает его? — добавил мужчина, его глаза сузились.
Лила сглотнула, её взгляд метался по лицам.
— Он думает, что я — его сестра, — сказала она громче, её голос дрожал, но она заставила себя говорить. — Он убил её… пожертвовал Братству… и теперь хочет вернуть её… через меня…
Толпа взорвалась криками, их голоса смешались в хаосе паники:
— Он не остановится!
— Мы все умрём!
— Она — причина!
Марта, старуха с чётками, шагнула вперёд, её глаза горели безумным огнём. Она всегда носила эти чётки, деревянные, потёртые, перебирая их пальцами в молитвах. Теперь она сжимала их так сильно, что её костяшки побелели.
— Отдай её ему! — крикнула она, её голос резанул воздух, как нож. — Отдай её, и он оставит нас! Это единственный путь!
Элиас шагнул вперёд, его лицо исказилось от ярости.
— Замолчи, Марта! Она — моя дочь!
Но Марта не унималась, её голос стал визгом:
— Она — проклятье! Он хочет её! Отдай её, или мы все сгинем!
Толпа загудела громче, некоторые кивали, их страх перерастал в отчаяние. Том схватил Марту за плечо, его голос был твёрдым, но дрожал:
— Марта, опомнись! Ты верующая! Бог не одобрит этого! Посмотри на свои чётки — ты держишь их, как оружие, а не как молитву!
Марта замерла, её взгляд упал на чётки в её руках. Её лицо дрогнуло, но тут же исказилось ещё большей яростью. Все знали её историю — Марта была вдовой, потерявшей мужа и сына в пожаре много лет назад. Она винила себя, искала спасения в вере, но страх сломал её. Её молитвы давно стали криками о прощении, а чётки — её единственным якорем. Теперь этот якорь превратился в удавку.
— Бог покинул нас! — закричала она, её голос сорвался в истерический вопль. — Она — его жертва!
С этими словами она бросилась на Лилу, её руки с чётками вытянулись вперёд, как когти. Лила вскрикнула, её ослабевшее тело не успело отреагировать, но Элиас рванулся между ними. Марта была быстрее — чётки обвили шею Лилы, деревянные бусины впились в кожу, перекрывая воздух. Лила захрипела, её пальцы вцепились в чётки, пытаясь разорвать их, её глаза расширились от ужаса.
— Умри! — кричала Марта, её лицо было искажено, слюна летела с губ. — Спаси нас!
Элиас схватил Марту за плечи, оттаскивая её с такой силой, что она рухнула на землю. Чётки упали, Лила рухнула на колени, кашляя, её горло горело, кожа была исцарапана. Жители бросились к Марте, их голоса смешались в гневном гуле:
— Она обезумела!
— Заприте её!
Том и ещё двое мужчин схватили Марту, её крики эхом разносились по улице, пока её тащили к её дому. Она билась, её ногти царапали воздух, но её заперли внутри, дверь закрыли на засов. Лила дрожала, прижимаясь к отцу.
— Они хотят отдать меня ему… — прошептала она, её голос был полон боли.
Элиас обнял её, его руки дрожали.
— Я не позволю, — сказал он, его голос был твёрд, но глаза полны страха. — Никто тебя не тронет.
Через несколько часов тишину разорвал новый крик. Лила вздрогнула, её сердце сжалось. Элиас выбежал на улицу, оставив её с Томом. Через мгновение он вернулся, его лицо было белее мела, глаза расширены.
— Марта… — прохрипел он, его голос дрожал. — Она мертва.
Лила ахнула, её руки задрожали.
— Как?..
— Без головы, — сказал он, его голос сломался. — В её доме… чётки в руках… окровавленные…