Толпа собралась снова, их крики стали громче, полны ужаса и отчаяния. Лила хромала к окну, её взгляд упал на улицу. Жители несли тело Марты, её шея была рваной, кровь стекала по рукам тех, кто её держал. Чётки, пропитанные кровью, свисали из её сжатых пальцев, деревянные бусины блестели в свете факелов.
— Он здесь… — прошептала женщина из толпы, её голос дрожал.
— Он среди нас! — крикнул мужчина, его глаза метались по теням.
Лила знала: Вилли проник в деревню. Он был ближе, чем они думали, и его требование — «Верните мне её» — стало их смертным приговором. Жители смотрели на неё, их взгляды были полны страха, гнева и отчаяния. Она поняла: он не остановится. И они тоже.
Глава 10: «Путь в тьму»
Эшвелл. Дом Лилы. Утро после смерти Марты.
Туман сгустился до удушающей пелены, обволакивая Эшвелл, как саван, пропитанный сыростью и холодом. Дома стояли молчаливыми призраками, их окна были закрыты ставнями, двери забаррикадированы досками и засовами, но это не могло скрыть дрожь страха, что проникала сквозь щели. Тишина была гнетущей, почти осязаемой, прерываемой лишь редкими всхлипами из соседних домов, шорохом шагов за стенами, скрипом веток под порывами ветра — звуками, которые заставляли сердце Лилы сжиматься от ужаса. Она сидела у окна, её окровавленная нога лежала на подушке, бинты пропитались кровью и гноем, их края потемнели, а боль пульсировала в такт её дыханию — острая, жгучая, как раскалённый клинок. Её руки дрожали, пальцы вцепились в край шерстяного одеяла, ногти впились в ткань, оставляя борозды. Её взгляд метался по комнате — от двери, за которой могла таиться смерть, к окну, где туман скрывал всё, кроме её собственных кошмаров, и обратно к теням на стенах, что казались живыми, готовыми броситься на неё.
Вилли был здесь. Она чувствовала его присутствие в каждом вдохе, в каждом шорохе, в каждом ударе её сердца. Его тень витала над деревней, невидимая, но неотвратимая, как сам туман. Смерть Марты — её обезглавленное тело с окровавленными чётками в руках — стала последней каплей, доказательством того, что он проник в их дома, ходил по их улицам, дышал их воздухом. Никто не знал, кто будет следующим. Лила видела его в каждом своём сне — его обезображенное лицо, покрытое шрамами и символами Братства, его безумную улыбку, кривую и жуткую, его глаза, горящие лихорадочным огнём, полные обещания забрать её. «Верни мне её» — его слова, выжженные кровью на стене Гринвудов, звучали в её голове, как колокол, возвещающий конец. Страх сжимал её горло, её душу, её разум.
Элиас сидел рядом, его лицо было серым, измождённым, как у человека, который не спал годами. Его глаза были запавшими, тёмные круги под ними делали его похожим на призрака. Он держал топор — старый, с потёртой деревянной рукоятью и зазубренным лезвием, его пальцы сжимали его так сильно, что кожа натянулась, костяшки побелели, а вены проступили, как верёвки. Он не спал, не ел, только смотрел на неё, его взгляд был полон любви, страха и отчаяния. Его дыхание было неровным, прерывистым, он то и дело сжимал её руку, словно боялся, что она исчезнет, если он отпустит. Лила чувствовала его боль, его ужас, и это разрывало её сердце на куски.
— Мы не можем так жить, — прошептала она, её голос дрожал, слабый, как шорох листьев, но в нём мелькнула искра решимости. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он придёт… пока он заберёт нас всех…
Элиас поднял взгляд, его глаза сузились, полные тревоги и боли.
— Что ты хочешь сказать, Лила? — его голос был хриплым, надломленным, как будто каждое слово вырывалось из него с усилием.
Лила сглотнула, её горло пересохло. Она заставила себя посмотреть на него, её пальцы сжали одеяло так сильно, что ткань затрещала.
— Мы должны что-то делать, папа, — сказала она, её голос стал громче, дрожь перешла в отчаяние. — Спасаться. Он не остановится. Он убьёт всех, каждого, кто ещё дышит в этой деревне. Он хочет меня, но он не остановится на мне. Я видела его… он не человек… он одержим…
Элиас покачал головой, его лицо исказилось.
— Нет, Лила, — сказал он, его голос был резким, полным страха. — Мы останемся здесь. Запрёмся. Забаррикадируем дверь. Он не войдёт. Я не дам ему войти.
Лила всхлипнула, её голос сорвался в крик:
— Он уже вошёл! Марта… Гринвуды… он ходит по деревне, как призрак! Он был в её доме, папа! Он убил её прямо среди нас! Мы не можем прятаться вечно — он найдёт нас, он всегда находит…
Элиас встал, его топор звякнул о пол с глухим стуком, он шагнул к ней, его руки дрожали.
— Я не позволю ему забрать тебя, Лила, — крикнул он, его голос надломился, стал хрипом. — Ты — всё, что у меня осталось. Я потерял твою мать, я не потеряю тебя. Я умру, защищая тебя, но я не отдам тебя ему!