— Он здесь! — крикнул кто-то, его голос сорвался в визг.
— Бегите! — завопила женщина, её факел упал, поджигая сухие листья, пламя вспыхнуло, осветив её искажённое лицо.
Лила ахнула, её тело задрожало, но Элиас рванулся вперёд, закрывая её собой, его топор был поднят, глаза горели смесью ярости и страха.
— Лила, вниз! — крикнул он, его голос сорвался, он толкнул её к земле, его тело накрыло её, как щит.
Ещё одна стрела просвистела над их головами, вонзившись в ствол дерева с глухим стуком, кора разлетелась в щепки. Лила подняла взгляд, её глаза метнулись к хижине — задний вход, скрытый за зарослями колючего кустарника, был заперт снаружи на ржавый замок, покрытый грязью и паутиной.
— Там! — прошептала она, её голос дрожал, но в нём мелькнула искра надежды. — Задний вход… он заперт снаружи… он может быть внутри… мы можем застать его врасплох…
Элиас кивнул, его лицо было мокрым, он помог ей подняться, его руки дрожали, но он держал её крепко, его голос был хриплым:
— Мы сломаем его. Держись за мной, Лила… что бы ни случилось…
Они медленно пошли к заднему входу, их шаги были неровными, Лила хромала, её окровавленная нога оставляла тёмный след, каждый рывок отдавался агонией, но она стиснула зубы. Снаружи доносились крики — резкие, полные ужаса, они становились тише, как будто лес поглощал их, утаскивал в свою пасть. Кто-то вопил от боли, кто-то звал на помощь, но их голоса растворялись в тумане. Лила и Элиас достигли двери, ржавый замок висел на цепи, его металл был покрыт коркой грязи, паутина тянулась от него к стене, как сеть. Элиас поднял топор, его руки дрожали, пот стекал по его лбу, он ударил с силой — раз, другой, третий. Металл звякнул, цепь треснула с резким скрежетом, замок упал на землю с глухим стуком, подняв облачко пыли.
— Быстрее, — прошептал он, его голос был полон страха, он толкнул дверь плечом, и она скрипнула, медленно открываясь в густую, удушающую темноту.
Они вошли, их шаги были тихими, но старый деревянный пол скрипел под их весом, выдавая их присутствие с каждым движением. Тьма внутри была плотной, осязаемой, воздух пропитан запахом крови, гниения и сырости — тяжёлый, липкий, он оседал на языке, заставляя Лилу задыхаться. Её сердце билось в горле, каждый удар отдавался в ушах, заглушая всё остальное. Снаружи доносились крики — теперь уже далёкие, приглушённые, как эхо из другого мира, они затихали, оставляя их в одиночестве с этой тьмой. Элиас сжал топор обеими руками, его дыхание было тяжёлым, хриплым, глаза метались по теням, выискивая угрозу.
— Он здесь… — прошептал он, его голос дрожал, но в нём была ярость, он шагнул вперёд, прикрывая её собой. — Я чувствую его…
Лила кивнула, указала дрожащей рукой на узкий коридор, ведущий глубже в хижину. Они пошли дальше, их шаги были медленными, осторожными, каждый скрип досок заставлял их вздрагивать, каждый шорох — замирать. Коридор был узким, стены покрыты плесенью, от них тянуло холодом и смертью. Они дошли до комнаты — спальни Вилли. Дверь была приоткрыта, щель между косяком и деревом зияла, как рана, изнутри тянуло ледяным сквозняком и запахом крови. Элиас сглотнул, его топор дрожал, он толкнул дверь ногой, и она скрипнула, открываясь полностью. Лила шагнула за ним, их факел осветил стены, и ужас зародился в её глазах.
Все стены были исписаны кровью — свежей, ещё влажной, сочащейся вниз, и засохшей, потемневшей, растёкшейся по дереву в уродливых пятнах. Слова, символы, спирали покрывали каждую поверхность, вырезанные ножом, нацарапанные ногтями, нарисованные пальцами. «Элиза» повторялось десятки, сотни раз — буквы неровные, глубокие, некоторые вырезаны так яростно, что дерево треснуло, другие размазаны кровью, как будто он писал в исступлении. «Верни её» было выведено огромными буквами на одной из стен, кровь стекала длинными потёками, капала на пол, образуя лужи, блестящие в свете факела. На другой стене висела его маска — та самая, что Лила сорвала с его лица, её края были испачканы кровью, свежей и липкой, а рядом — клочья волос, прилипшие к дереву, светлые и тёмные, как трофеи, собранные с его жертв. В углу стояла кровать — грязная, с рваными простынями, пропитанными тёмными пятнами, их края были изодраны, как будто кто-то рвал их в ярости. На полу лежали кости — маленькие, человеческие, разбросанные в беспорядке, некоторые сломаны, другие обглоданы, валялись среди осколков стекла и сухих листьев.
Лила задрожала: