— Он… он безумен… это его разум… его душа… всё здесь…
Элиас сжал её руку так сильно, что она вздрогнула, его топор дрожал, его лицо было белее мела, глаза расширились от ужаса.
— Мы найдём его, — сказал он, его голос был хриплым, полным ярости и отчаяния. — Мы покончим с этим… я клянусь, Лила… он не тронет тебя…
Его слова оборвались, когда они услышали шаги — тяжёлые, медленные, неотвратимые, как удары молота по камню. Они доносились из глубины хижины, эхом отскакивая от стен, каждый звук был ближе, громче, зловещее. Лила замерла, дыхание сбилось, стало коротким, паническим. Элиас поднял топор, его руки дрожали, пот стекал по его вискам, глаза расширились, полные страха и решимости.
— Он идёт… — прошептал он, его голос сорвался в хрип, он шагнул вперёд, закрывая её собой, его тело напряглось, как струна.
Шаги приближались, тяжёлые ботинки стучали по дереву, каждый удар был как гром в тишине, от него дрожали стены, от него дрожала Лила. Она сжалась за отцом, голос стал шёпотом, полным ужаса:
— Папа… он здесь… он нашёл нас…
Тень мелькнула в коридоре, высокая, сгорбленная, её края дрожали в свете факела. Он был здесь. И он шёл за ней.
Глава 12: «Последний ритуал»
Тенеброс. Хижина Вилли.
Тьма в спальне Вилли была густой, удушающей, как будто сама хижина впитывала свет факела, что дрожал в руке Элиаса, отбрасывая пляшущие тени на стены, исписанные кровью. Буквы казались живыми, пульсирующими в такт учащённому дыханию Лилы. Она сжалась за отцом, её окровавленная нога подгибалась, каждый вдох был агонией, каждый удар сердца отдавался в висках, как барабан смерти. Стены дрожали, спирали на них светились слабым красным светом, как вены, наполненные безумием, и Лила чувствовала, как её душа сжимается под их взглядом.
Элиас стоял перед ней, его топор был поднят, лезвие поблёскивало в тусклом свете, его руки дрожали, пот стекал по его вискам, капал на пол, смешиваясь с пылью. Его лицо было серым, измождённым, глаза красными от слёз и бессонницы, но в них горела ярость, смешанная с животным страхом. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, каждый выдох вырывался с хрипом, как у раненого зверя.
— Он идёт… — прошептал он, его голос сорвался в надломленный хрип, тело напряглось, мышцы дрожали, готовые к удару. — Держись, Лила… я с тобой…
Лила всхлипнула, голос был слабым, дрожащим:
— Папа… я боюсь… он… он найдёт меня…
Тень мелькнула в дверном проёме, высокая, сгорбленная, её края дрожали в свете факела, как дым, и вот он появился — Вилли Блейк, его массивная фигура заполнила проход, угловатая, как скелет, обтянутый кожей. Его обезображенное лицо осветилось дрожащим пламенем — шрамы и символы Братства блестели от пота и крови, свежие порезы сочились алым, старые зарубцевались в уродливые линии. Его глаза, глубоко запавшие, горели лихорадочным огнём, как угли, его губы растянулись в безумной улыбке, обнажая кривые, пожелтевшие зубы, один из которых был сломан, торча острым краем. В руке он сжимал нож — длинный, зазубренный, его лезвие было покрыто тёмными пятнами, засохшей кровью его жертв, и оно сверкнуло, когда он шагнул вперёд, его тень накрыла их, как саван.
— Элиза… — прохрипел он, его голос был низким, хриплым, пропитанным одержимостью, его глаза впились в Лилу, как крючья. — Ты здесь… ты вернулась ко мне… моя сестра…
Лила вскрикнула, её голос разорвал тишину, эхом отскочив от стен.
— Я не она! — крикнула она, её голос сорвался в визг, полный ужаса и отчаяния. — Оставь меня!
Элиас зарычал, его слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом, он бросился вперёд, его топор описал дугу, воздух засвистел от удара. Но Вилли был быстрее — он уклонился, его тело изогнулось с неестественной ловкостью, и его рука метнулась, как змея, с нечеловеческой силой отшвырнув Элиаса к стене. Топор звякнул о пол, лезвие вонзилось в дерево, Элиас рухнул с глухим стуком, его голова ударилась о стену, кровь брызнула из рассечённой брови, заливая его лицо. Он застонал, его руки дрожали, он попытался подняться, его пальцы скребли по полу, оставляя кровавые следы.
— Папа! — крикнула Лила, её голос был полон боли, она бросилась к нему, её хромающая нога подогнулась, но Вилли перехватил её, его грубые, мозолистые пальцы вцепились в её запястье.
Он подтащил её к себе, его дыхание обожгло её лицо — горячее, пропитанное запахом крови, гнили и земли, его глаза блестели безумным светом, его улыбка стала шире, почти ласковой. Его нож прижался к её горлу, холодное лезвие впилось в кожу, тонкая струйка крови потекла вниз, горячая и липкая, стекая по шее на грудь.