Когда Лила выбежала на улицу, она увидела их — столпившихся вокруг тела. Джейкоб лежал на земле, его голова была отсечена, а на груди, прямо через изорванную рубаху, была вырезана надпись: "Поймай меня". Кровь стекала по бокам, пропитывая землю, и в свете факелов блестела, словно чёрный лак. Элиас опустился на колени рядом, его лицо исказилось от ярости и бессилия.
— Он издевается над нами, — прохрипел он, стукнув кулаком по земле. — Играет, словно мы — мыши, а он — кот.
Лила стояла в стороне, её дыхание сбивалось. Надпись "поймай меня" горела в её глазах, как вызов, как насмешка. Убийца не просто убивал — он дразнил их, уверенный в своей неуловимости. Вокруг неё жители шептались, их голоса дрожали:
— Это проклятье…
— Он придёт за всеми нами…
Страх витал в воздухе, густой и липкий, как туман, который снова начал сгущаться вокруг деревни.
На следующий день жители решили действовать. После долгих споров кто-то предложил обыскать лес — вдруг удастся найти хоть что-то, что укажет на убийцу. Лила присоединилась к группе, несмотря на протесты отца. После нескольких часов блужданий в чаще, среди голых деревьев и колючих зарослей, они наткнулись на заброшенную хижину у реки. Её стены были покрыты мхом, крыша провисла, а окна зияли пустыми глазницами. Внутри пахло сыростью, дымом и чем-то гниющим.
На столе лежали остатки еды — засохший хлеб и кости, обглоданные до блеска. Рядом догорали свечи, воск которых растёкся по дереву. На стене висела грубо начерченная карта Эшвелла, утыканная отметками. Лила подошла ближе и похолодела: крестами были отмечены дома всех жертв — Томаса, Джейкоба и других, убитых ранее. Её взгляд упал на точку, где стоял её собственный дом. Он был обведён, но креста рядом не было. Её сердце заколотилось. Почему её дом выделен? Почему она всё ещё жива?
В углу хижины стояла кровать, покрытая грязным одеялом, пропитанным запахом плесени. На полу валялись обрывки верёвок, испачканные чем-то тёмным, и инструменты — длинные, острые, похожие на те, что используют для разделки мяса. Лила отступила назад, её дыхание участилось. Это было его логово. Но где он сам?
Вернувшись домой, Лила взялась за дневник Эдварда. Перелистывая пожелтевшие страницы, она остановилась на записи, от которой кровь застыла в жилах:
«Я принёс в жертву свою сестру, Элизу, чтобы заслужить прощение Братства. Я думал, что они примут меня обратно, что моя преданность смоет позор, это было нужно для осуществления моего плана. Но они отвергли меня, назвали слабаком. Теперь я один. Моя месть будет вечной. Я уничтожу всех, кто ходит по этой земле, всех, кто связан с ними.»
Лила перечитала строки, чувствуя, как страх пробирается под кожу. Эдвард пожертвовал сестрой ради какого-то Братства, но его предательство обернулось против него. Теперь он вымещал свою ярость на Эшвелле. Но что это за Братство? И почему он так одержим?
Между страницами она нашла сложенный плотный лист. Развернув его, Лила увидела портрет девушки — тёмные волосы, бледная кожа, печальные глаза. Черты лица были до боли знакомыми. Она поднесла рисунок к свету и ахнула: девушка была поразительно похожа на неё. Те же скулы, тот же взгляд. Под портретом было написано: "Элиза".
Лила бросилась к зеркалу, держа портрет рядом с лицом. Сходство было пугающим. Её сердце бешено заколотилось. Убийца не тронул её не случайно. Он видел в ней Элизу — сестру, которую убил. Это было его искупление? Или безумие, которое ещё не решило её судьбу?
Ночь снова опустилась на Эшвелл. Лила возвращалась из хижины через лес. Туман сгустился, обволакивая деревья, и каждый шаг отдавался шорохом в мёртвой тишине. Вдруг за спиной раздался звук — тихий, но отчётливый, словно кто-то наступил на ветку. Она обернулась, но увидела лишь колышущиеся тени. Её дыхание участилось, она ускорила шаг. Шорох повторился, ближе. Лила побежала, чувствуя, как страх сжимает горло. Ей казалось, что кто-то идёт за ней, дышит ей в затылок, но каждый раз, когда она оглядывалась, там было пусто. Только тени и туман.
В деревне страх стал осязаемым. Жители запирали двери на все засовы, но это не помогало. Туман просачивался сквозь щели, а вместе с ним — ужас. Люди шептались за спинами, подозревали друг друга, обвиняли в сговоре с убийцей. Напряжение росло, готовое вот-вот лопнуть.