— Никто больше туда не ходит! — рявкнул он, обводя толпу взглядом. — Это место проклято. Мы уходим. Сейчас же.
Но страх уже проник в каждого. Люди шептались, оглядываясь по сторонам, их дыхание сбивалось в тумане. Лила чувствовала, как ужас сжимает её грудь, как он проникает в кости, в самую душу. Это была не просто смерть — это была одержимость, наслаждение их страданиями.
Хаос начался, когда вернулись в деревню.
Питер нёс в руках находку из подвала — старый нож с вырезанной спиралью на рукояти. Он хотел показать его совету, но Марта вдруг закричала, её голос резанул воздух, как нож:
— Это же твой нож, Питер! Я видела его в твоей кузнице!
Питер замер, его лицо побледнело, глаза расширились от шока.
— Что ты несёшь, старуха? — огрызнулся он, отступая назад. — Я нашёл его там, внизу!
Но Марта, охваченная паникой, указала на него дрожащим пальцем:
— Ты всегда уходил по ночам! Говорил, что работаешь, а сам… Ты — убийца! Это ты!
Толпа загудела, как растревоженный улей. Эйдан шагнул вперёд, его взгляд был твёрд, но голос дрожал:
— Она права. Ты сильный, знаешь лес лучше всех. И этот нож… он твой.
— Это ложь! — крикнул Питер, бросив нож на землю. Его голос сорвался, в нём смешались страх и ярость. — Вы с ума сошли? Я не делал этого!
Лила наблюдала, как деревня раскалывается на две половины. Одни, ведомые Мартой, окружили Питера, их лица искажены подозрением и гневом. Женщина из толпы крикнула:
— Я видела, как он смотрел на Джейкоба перед той ночью! Он знал, кто следующий!
Другие, включая Элиаса, пытались остановить хаос.
— Успокойтесь! — рявкнул Элиас, расталкивая людей. — Мы не знаем, кто это оставил! Это может быть ловушка!
Но слова тонули в шуме. Кто-то швырнул камень, попавший Питеру в плечо. Он пошатнулся, его глаза наполнились слезами отчаяния.
— Я не убийца! — закричал он, его голос надломился. — Это подстроено! Кто-то хочет, чтобы вы думали на меня!
Элиас встал между толпой и Питером, его широкие плечи напряглись.
— Хватит! — заорал он так, что люди замерли. — Мы сами себя погубим, если будем драться друг с другом!
Лила смотрела на это, её сердце сжалось. Она поняла: он подстроил всё. Нож, слишком знакомый, был его уловкой, чтобы посеять раздор. Он играл с ними, как кукловод с марионетками, и деревня разваливалась под его невидимой рукой.
Дома Лила снова открыла дневник. Её руки дрожали, пальцы оставляли влажные следы на страницах. Она должна была понять, кто он, почему он это делает. Перелистывая дневник, она наткнулась на сложенный лист, выпавший из середины. Это было письмо, написанное мягким, но выцветшим женским почерком:
«Мой дорогой Эдвард,
Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Они придут за мной, обвинят в том, чего я не делала. Береги себя, мой мальчик. Ты — Вилли Блейк, мой сын, а не их "Эдвард". Не верь их обещаниям. Они сломают тебя, как сломали меня. Я люблю тебя.
Твоя мама, Анна Блейк.»
Лила замерла, её дыхание остановилось. Она перечитала строки, и мир вокруг неё сжался до этого клочка бумаги. Эдвард — это Вилли Блейк. Письмо от его матери, Анны, открыло правду, как удар молнии. Она вспомнила бабушкину легенду о женщине, сожжённой за колдовство, чей сын пропал. Эдвард Харгривз был маской, именем, которое он взял, чтобы скрыть своё прошлое. Но теперь всё стало ясно: он был Вилли, брошенным мальчиком, чья жизнь началась с пепла костра.
Она нашла ещё одну запись, ниже письма, написанную его рукой, неровно, с пятнами чернил:
«Меня зовут Вилли Блейк. Моя мать, Анна Блейк, была сожжена на костре жителями Эшвелла. Они обвинили её в колдовстве, а меня, ребёнка, бросили в лесу. Я выжил, но стал тенью. Братство Спирали обещало мне месть. Я отдал им Элизу, мою сестру, чтобы заслужить их прощение. Но они предали меня. Теперь я их судья. Я заберу их головы, как они забрали мою жизнь.»
Лила чувствовала его боль, его ярость, и это пугало её ещё больше. Он не просто убийца — он был сломленным человеком, чья душа сгорела вместе с матерью.
На следующей странице был список фамилий. Миллер, Джонсон, Кларк — все зачёркнуты. Её взгляд упал на фамилию Кэрроу, обведённую несколько раз жирными, яростными линиями. Рядом — Элиас Кэрроу, тоже обведённое. Ещё одна запись гласила:
«Главным обвинителем моей матери был Джонатан Кэрроу. Его кровь течёт в их жилах. Медальон – единственное, что у меня от нее осталось. Они будут последними. Я заставлю их видеть, как всё рушится.»