— Иди, сын, я справлюсь, — произнес мужчина устало, начиная потирать виски.
Молодому человеку ничего не оставалось делать, как послушно встать, поклониться на прощание и тихо закрыть за собой дверь.
***
— Ты должна будешь это сделать! — громко стукнув по столу кулаком, прикрикнул Гванджин.
— Но, дядя… — Сонён, раздавленная приказом дяди, схватила руками пылающие щеки, стараясь унять дрожь во всем теле.
— Ты глухая? Хочешь, я тебе прочищу уши? Прямо как в детстве? — господин Пак грозно привстал, обходя свой деревянный стол и удовлетворенно наблюдая, как девушка начала пятиться назад, прижимаясь к стене напротив.
— Не надо, дядя… Прошу тебя, — девушка чуть ли не плакала, умоляя мужчину вернуть свои слова назад. То, о чем он попросил раннее. Нет. Он приказал, не оставляя молодой девушке выбора. Ее словно растаптывал табун лошадей, не давая шанса на спасение.
Мужчина подошел к Сонён и влепил звонкую пощечину своей толстой ручкой, которой едва дотягивался до девушки. Дернувшись от удара, девушка тяжело сглотнула, непомерно борясь с непрошеными слезами. Только не здесь и не перед ним. Потом. Она даст волю слезам потом, когда закроется в своей ванне, дабы зализать все свои раны.
— Ты сделаешь это. Чего бы тебе это ни стоило, — припечатывая девушку словами, отчеканил господин Пак.
***
— Да хули ты трубку не берешь! — прокричал автоответчику Чонгук, безнадежно откидывая ни в чем не повинный телефон на диван.
Уже вторые сутки парень не мог дозвониться до Тэхена, нарываясь на голосовую почту. Тот словно в воду канул. Такое с ним порой бывало, успокаивал себя Чонгук, когда парню хотелось побыть в тишине. Он брал некий тайм-аут от внешнего мира и с головой уходил в свой гольф, наслаждаясь игрой и одиночеством. Но странность заключалась в том, что обычно молодой Ким предупреждал о своем скором отсутствии, а тут резко и неожиданно пропал со всех радаров.
— Небось на очередном свида-а-ании.
Спародировав недавнее слово приятеля, Чонгук решил немного отвлечься от нехороших мыслей и съездить в клуб. Ведь сегодня была очередная пятница, и было грешно сидеть дома, уткнувшись в телевизор. Накинув на себя кожаную куртку и взяв ключи от машины, Чонгук вышел из дома, вдыхая свежий ночной ветер. Если днем стояла невыносимая жара, сжигая, казалось, каждый дюйм кожи, то вечером наступала спасительная прохлада, остужая раскаленную землю. Парню настолько нравилась вечерняя погода, что он открыл все окна в машине, позволяя ветру залетать в салон, весело играясь с его волосами, оставляя на голове художественный беспорядок. Спустя полчаса черный Рендж Ровер затормозил у клуба. Кидая на ходу ключи охраннику, Чонгук попросил припарковать тачку и зашел в заведение, растворяясь в клубной атмосфере. Сегодня в Аморе был стилистический вечер. Хозяин клуба нарядил обслуживающий персонал в костюмы медработников. На девушках были одеты короткие белые халаты с глубоким декольте и шапочкой на голове, а на парнях были белые трусы-боксеры с красным крестиком посередине и красный галстук. Они ловко сновали между толпой, держа в руках поднос, на котором были аккуратно разложены большие декоративные шприцы. В них красного цвета плескалась жидкость, по видимому, какой-то алкогольный коктейль. Атмосфера в клубе стояла возбужденная. Видно, что идея удалась, и посетители охотно поддерживали ее. Взяв один шприц у симпатичной блондинки, Чонгук сел за барный стул, не желая идти в VIP-зону и видеться с парнями. Настроение у него было пограничное, балансируя между плохим и хорошим, опасно склоняясь к первому. Потягивая из шприца жидкость, по его мнению довольно посредственную, парень скучающе разглядывал толпу. Совсем юные девочки, которые неизвестно как пробрались сюда, парни, которые пытались строить из себя крутых, предварительно покушав и выпив дома, женщины, которые запивали алкоголем свое одиночество, мужчины, которые похотливо разглядывали девочек, явно годившихся им в дочери и Сонён… Сжав шприц до побелевших костяшек, Чонгук взглядом остановился на девушке, которая одиноко сидела на диване в углу. На столе были лишь бутылка и один стакан, показывая, что девушка здесь находилась совершенно одна.