— Ты сейчас спустишь с себя штаны, — доставая с заднего кармана джинс телефон, Чонгук спокойным голосом объяснял. — И трахнешь себя бутылкой.
— Послушай... — только начал Хосок, но был прерван громким голосом молодого человека:
— Или это сделаю я! Выбирай, мать твою.
Поджав губы, Хосок медленно встал, не в силах разогнуться. Тело болело от побоев, вспышки боли отдавались тут и там, заставляя парня сдерживать вскрики. Он еле как здоровой рукой спустил свои штаны, а затем боксеры, не смотря на молодого человека, который уже навел камеру на него.
— Начинай, — Чонгук злорадно усмехнулся.
Хосок поднял бутылку с пола и занес ее за спину, дергаясь от легкого касания горлышка к ягодицам.
— Мы что, тут будем до утра торчать? — недовольно произнес Чон, выглядывая из телефона.
Парню ничего не оставалось делать, как ввести горлышко в анальное отверстие, морщась от сухой холодной бутылки.
— Ты только глянь на него, будто не в первый раз у тебя это. Чон Хосок, а ты точно девственник в этом плане? — Чонгук издевался над молодым человеком, следя, как тот на камеру совершал поступательные движения бутылкой, отвернувшись от него. — Все, достаточно. Одевайся.
Хосок безжизненно откинул бутылку, разбивая ту на осколки, и принялся одеваться. Одно могло радовать парня точно – он остался жив.
— Как истинный джентльмен, после всего я тебя подкину домой, — подмигнул Чон Хосоку, который безжизненным взглядом смотрел на говорящего. — Но, если твоя блядская душенька захочет что-то сделать в ответ, я отправлю это видео твоему отцу, твоей матери, сестре и всем твоим друзьям, дабы они узнали какой пидарас существует в их окружении. Понял?
Ответом послужил кивок молодого человека, который заметно побледнел после случившегося.
Обратный путь оказался быстр. Или это так показалось Чонгуку? Подъехав к дому Хосока, парень наблюдал за медленно выходящим из машины нареченным гомиком. Из него будто высосали всю душу, оставив лишь тело. Чон окликнул парня, который безжизненным шагом двигался в сторону ворот. Обернувшись, Хосок услышал одну лишь фразу, брошенную победным голосом Чонгука. После чего внедорожник, грозно зарычав, унесся прочь.
— Это за Тэхена.
Глава 7. Попробуй удивить меня
Длинные мужские пальцы до побелевших костяшек сжали руль, подрагивая от напряжения. Среди тишины ночи раздался короткий сигнал автомобиля. Еще один. И еще. Парень бился лбом об руль, пытаясь стереть увиденное, силясь забыть содеянное. Внутренний червь появился глубоко в душе неожиданно, буравя внутренности и вызывая целый букет непонятных чувств, которые поднимались вверх, к самому горлу, превращаясь в металлический колючий комок. Этот комок не давал сглотнуть, отзываясь резкой болью. Чонгук, зажмурившись, дышал через рот, пытаясь убедить себя, вдолбить в свою голову, что все нормально, ничего не изменилось. Он все тот же сын главы Химера, который не прощает обидчиков, привыкший расправляться с ними так, как было свойственно его клану. Он уговаривал себя поверить, что эта ситуация была такой же рядовой, как и те, что тянулись за ним из прошлого. Он почти поверил в то, что он все делал правильно, из раза в раз. Но тогда какого черта ему хотелось содрать с себя кожу, чтобы наконец перестать быть тем, кем он есть? К какому Господу ему нужно обратиться, чтобы тот исповедовал его грехи, ответил на его вопрос, который ел его с недавнего времени: почему он сожалеет? До трясучки хотелось выцарапать это слово на каждом миллиметре своего тела, чтобы разум принял его и отпустил наконец, переставая мучить. Слеза скатилась вниз по подбородку, оставляя мокрую дорожку на гладкой коже парня. Шмыгнув, Чон внутренне закатил глаза. Хотелось дать себе сильную оплеуху, так, чтобы потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Хотелось взбодрить себя, привести в блядское адекватное состояние. Но получалось лишь наблюдать со стороны за тем, как что-то внутри с хрустом надламывалось в парне, зловеще и протяжно. Чонгук бесцветно взглянул на окна своего дома, возле которого сидел в машине уже ни один час, пытаясь справиться с внутренней лихорадкой. Нежданный стук в окно заставил молодого человека подпрыгнуть на месте, испуганно оглядываясь в сторону звука.
— Ты чего тут торчишь? — Мистер Чон в халате, тапочках и в очках-половинках выглядел так по-домашнему, так нелепо уютно. Он внимательно осматривал сына сверху вниз в поисках причины небывалой бледности лица. — Ты плакал?
— Нет, отец, — Чон-младший сконфуженно потупил глаза, выходя из машины и хлопнув дверью чересчур громко.
— Ты не ответил на вопрос, — чуть отступая назад, давая парню место, мужчина скрестил руки на груди, показывая, что разговор еще не окончен.