Саймон и Ник скакали бок о бок, лавируя в потоке людей. Ник обернулся в седле, чтобы убедиться, что Малкольм и Хогарт все еще в поле зрения. Нетерпеливые движения Саймона взбудоражили его лошадь, которая продолжала гарцевать и мотать головой, не желая стоять на месте. Перед ними предстал величественный Ламбетский дворец. Они свернули направо, на Черч-стрит, и медленно пробирались сквозь редеющую толпу, тех самых людей, которых они пытались защитить, но которые теперь мешали им проехать. Когда они продолжили путь по расширяющейся улице, Малкольм и Хогарт вырвались из толпы и поскакали за ними. Наконец дорога освободилась, и Саймон остановил лошадь на другой стороне улицы, напротив Бедлама, раскинувшегося за стеной.
Саймон уставился на серое здание через кованые ворота. Его лицо исказилось от ярости. Он пришпорил лошадь и поскакал к воротам. Ник бросился за ним и схватил лошадь за уздечку.
— Саймон!
Лошадь резко остановилась, прижав уши к голове. Нику грозила опасность: его могла укусить лошадь или ударить всадник.
— Отпусти! Не пытайся меня остановить, Ник!
— Подумай, Саймон!
— Я думаю! О том, что они, должно быть, делают с… — Саймон не смог закончить фразу. Его рука потянулась к груди, к патронташу под сюртуком.
Ник развернул лошадь в противоположную сторону.
— Мы войдём, но не через парадную дверь. Поехали за мной.
Глава двадцать седьмая
Тело Кейт словно принадлежало кому-то другому. Она обмякла в инвалидном кресле, и единственное, что удерживало ее в вертикальном положении, это ремень на груди. Руки и ноги онемели от долгого пребывания в неподвижном состоянии. Она должна была чувствовать боль в позвоночнике, но ничего не ощущала. Она заставила себя выпрямиться. В груди тут же закололо от боли. Она инстинктивно попыталась вырваться из ремней, чтобы сбежать, но белая фигура не двигалась. Она превратилась в гомункула, безмятежно сидевшего в углу. Его механические глаза вращались, глядя на нее. Он пополз к ней, и она невольно всхлипнула. Существо протянуло руку, чтобы коснуться ее ноги, и она рефлекторно дернулась.
— Оставь меня в покое, ты, мерзкая тварь! — в ярости закричала на него Кейт, осыпая его ругательствами. Гнев был единственным, что у нее осталось, и она использовала его как оружие. — Только подойди ко мне, и я откушу твою поганую руку!
Существо отпрянуло и стало изучать ее. В холодном воздухе комнаты было видно, как тяжело она дышит.
— Ну-ну, мисс Анструтер. — В комнату вернулся доктор Уайт. — Какие выражения.
Кейт повернула голову, чтобы посмотреть на него, и ее охватил страх.
— И это перед вашей очень впечатлительной сестрой. — пожурил ее он.
Кейт попыталась сдержать гнев, но в ее ослабленном состоянии он улетучился слишком быстро, оставив ее обессиленной и измученной. Не стоило тратить силы на это существо. Судя по тому, как мерзко он ей улыбался, у доктора припасено что-то новое. Чтобы это выдержать, ей понадобятся все силы.
Имоджен по-прежнему стояла в углу комнаты и бесстрастно наблюдала за происходящим. Кейт не могла понять, как можно смотреть на такие ужасы и ничего не предпринимать. Они же семья. Кейт все еще верила, что какая-то часть Имоджен узнала ее и почувствовала хоть малейшее раскаяние.
Доктор Уайт сказал:
— Я, конечно, рад, что к вам вернулась сила. Какое-то время я думал, что мы вас потеряли.
— Я так просто не сдамся.
"да. Я это вижу. Я ввёл вам огромное количество сыворотки, даже больше, чем опасался. Но я готов прекратить эти жестокие действия, если только вы расскажете мне, как работает ключ. Это же так просто.
— Даже если бы я рассказала, вы всё равно бы нас убил.
— Я бы никогда не поступил так расточительно! Вы совершенно меня не понимаете, мисс Анструтер. Для меня ценна любая жизнь. Я бы не стал убивать вас, как не стал бы трогать и волосок на голове этого существа. — Уайт погладил резиновую кожу гомункула.
— Вы сказали, что счала вы их убили.
— Нет. Я их преобразил. Никто не скорбит по гусенице, когда из нее появляется прекрасная бабочка.
— Вам, наверное, нужно починить очки. Это не бабочка.
— Красота в глазах смотрящего. Я считаю человеческую жизнь удивительной. Такая жизнестойкость. Такая способность адаптироваться, когда мозг перестраивается, чтобы принять грядущие перемены. Вот увидите.
— Что? — Кейт почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Что ж, если вы не хотите сотрудничать, возможно, вы будете более сговорчивы, когда я превращу вас в гомункула.