Так что? В Красной Армии есть такие, как я? А кто я?
Глава 3
Я должен был посмотреть, как будут действовать советские бойцы или какие-то представители спецслужб, что обязаны будут прибыть на место происшествия. Даже то, как скоро появятся следователи, как они станут себя вести на месте, уже покажет, насколько подобные встречи здесь нормальны — или ненормальны.
Прильнув к небольшому отверстию в стене (видимо, по этому дому работал крупнокалиберный пулемет), я вполне вольготно расположился на груде кирпичей и стал наблюдать за тем, что происходило снаружи, концентрируя внимание на том пятачке, где только что я, вместе с красноармейцами, убил некое существо.
Сперва тело лысого существа было взято под прицел винтовок и пистолета офицера комендатуры. Слышались еле различимые выкрики, призывающие всех бойцов и офицеров, что находились рядом, покинуть улицу. Куда-то побежал один из сопровождавших меня конвоиров.
— Эй! Сержант, улицу перекрой и никого не пускай! — слышались приказные выкрики.
Офицер же военной комендатуры уже прильнул к стене дома и держался за голову, его явно терзали боли. А вот тот парень с азиатской внешностью не испытывал дискомфорта. Он зашёл за угол здания и читал молитву, теребя в руках чётки. Я понимал, почему он спрятался от начальства — в эти времена атеизм был, так сказать, государственной религией, а иное каралось. От этого человека веяло… Нет, не тем злом, что я уже научился распознавать, а другой энергией. Это же он больше всех — кроме меня, конечно — сопротивлялся гипнозу лысого.
Никуда не делся и капитан-сивушник, который собирался меня отколошматить ногами, да только сам на ногах не стоял. И он тоже не мучился головными болями, а вот офицер комендатуры и ещё два бойца были буквально недееспособны. Разведчик если чем и мучился, так это похмельем. Орденоносный капитан… У него и Орден Красного Знамени, и Красной Звезды. Да и сам — поджарый, спортивного сложения. Такие не пьянствуют, так как приходится постоянно работать над собой и своим телом.
В голове начали всплывать обрывочные сведения о том, какие различные сказки и чудеса приписывали немцам. То они якобы создали летающую тарелку, то будто бы общались какими-то монахами, которых убитыми находили в различных местах. Говорили, что там проводили ритуалы эсэсовцы и члены организации «Аненербе».
На досуге нужно будет подумать об этом. А также очень важно сравнить два мира. Я пока не могу сформулировать, почему именно, но мне нужно подумать и всё оценить… Хотя кроме того, что я видел некие применения гипноза, выходящие за рамки понимания физики и психологии людей, метание электрических разрядов, ничего более не указывает на то, что мир — иной и тут есть то, что можно назвать магией. Стоп! А молнии?
Хотя… гипнозом можно внушить и не такое. Ведь так?
Достаточно вспомнить ритуалы эсэсовцев и членов организации «Аненербе», эксперименты над людьми в концлагерях и другие зверства. Никогда не думал, что эта информация, где намешано были, россказней и страхов, была бы мне когда-нибудь полезна.
Чёрт возьми, если бы я кому рассказал, что со мной происходит, меня бы закрыли в психушке, ну или точно признали бы профнепригодным. Но, как ни крути, случившееся было фактом. А ведь даже мне, с высокой степенью допуска, не было известно о паранормальных явлениях, хотя никогда мои коллеги не отрицали, что подобное могло бы и быть.
Да, я видел некие эффекты гипноза, выходящие за рамки понимания физики и психологии людей, метание электрических разрядов, но теперь моих исторических знаний о нестандартных явлениях в прошлом, а также увиденных сведений о происходящем не хватало. Сама собой напрашивается версия, что я в прошлом. Но не могу припомнить из курса истории, которую неплохо всегда знал, чтобы там такое было… Ну, так о таких проявлениях и не напишут никогда.
Я-то знаю, как можно хранить информацию и зачищать «хвосты». Разведчики всегда должны были думать широко, не отрицать даже самые неправдоподобные версии, если они так и напрашивались.
Я продолжал наблюдать за передвижениями у трупа лысого чудища. И друг почувствовал нечто схожее с теми ощущениями, какие возникли у меня, когда он только подходил. Я не видел этого, я буквально чувствовал, как в мою сторону смотрит один из сотрудников НКВД.
Прислушавшись к своим позывам и эмоциям, понял, что убивать его у меня нет желания. Нет того иррационального стремления, которое тут же возникло при встрече с существом.