— Едем?
Коротко кивнув, Анастасия забралась в сани. Амелия уже сидела рядом с Ладимиром и без умолку расспрашивала его обо всех тонкостях управления лошадьми, не пренебрегая возможностью поделиться советом или похвастаться практическим знанием.
Успевший проклясть целый свет извозчик хлестнул поводьями и громогласным «Но!» направил лошадей к воротам.
День стоял ясный, солнце играло бликами на снежном одеяле, но никак не желало дарить тепло, а потому проказливый морозец покусывал носы и щеки, оставляя алеющие пятна. Ежась от холода — на приличной скорости им бил в лицо ветер, — Анастасия терла плечи и жалась к матушке.
— Замерзла? — спросила Аделаида, обнимая дочь.
— Немного.
Выбор саней всегда предоставляли Анастасии и Амелии. Последняя томно вздыхала, глядя на прекрасную погоду, и усердно уговаривала подругу на открытые. И хоть Анастасия испытывала к ним трепетные чувства, мысль долго находиться на морозе ее ничуть не вдохновляла. В конечном счете вопрос пришлось решать по-взрослому: игрой в «ножки». Изрядно оттоптав ступни Анастасии, Амелия одержала верх, отчего возбудилась еще сильнее и стала почти несносной в своем воодушевлении.
— Мы почти приехали. Обойдем половину домов и погреемся в трапезной, — сказала княгиня.
Ладимир, по обыкновению, повез их в самые отдаленные и бедные части города. Первым стал дом Нарядновых. Одинокая женщина растила четверых детей, зарабатывая уборкой господских домов и искусным шитьем. Аделаида часто присылала ей старые вещи на штопку — скорее, чтобы был повод оставить немного денег, нежели потому, что одежда действительно нуждалась в починке. Гостьи одарили семью еще не остывшими булками, лекарственными травами, теплой одеждой, соленьями и вяленым мясом. Вдохновленные радостью Нарядновых, они двинулись дальше.
— А я убеждена, что она найдет хорошего мужа для старшей дочери и все у них наладится, — с полной уверенностью пророчила Амелия. — Если я ошибаюсь, быть мне свинкой до конца своих дней! — Она состроила смешную гримасу, вздернув пальцем нос, как пятачок.
— Ну посмотрим. Буду тогда звать тебя хавроньей, — ответила Ана и довольно усмехнулась.
— И пусть! Мне всяко к лицу.
— Хватит дурачиться! — упрекнула Ана. — Взрослой девице не пристало ребячиться.
— А пристало ли ей кидаться снежками? — слишком лукаво, не сумев скрыть самодовольство и выдав свои намерения с потрохами, спросила Амелия.
— Нет, — отрезала Ана и уже собиралась повернуться, дабы поглядеть, что задумала подруга, но не успела и ахнула.
В спину молодой княжны прилетел увесистый снежок, но та лишь развеселилась и поспешила ответить нападавшей. Слепив здоровенный ком, запустила его в Амелию, но, к своему разочарованию, промазала. Не теряя уверенности в успехе, повторила попытку, однако подруга уже была наготове. Любезно обменявшись снежками, они дружно расхохотались.
— Из-за тебя я вся мокрая! — возмущалась Анастасия сквозь смех.
— А я из-за тебя!
Наблюдая за перебранкой, Аделаида вспоминала лучшие годы, когда была дружна с Иваном и Радой. Слабая улыбка играла на ее лице, отдавая колючей болью в замерзших щеках.
Обойдя еще несколько домов и напевая веселые частушки, пиная снег, пытаясь скинуть друг друга в сугробы, Анастасия и Амелия следовали за Аделаидой, временами вспоминая, что они уже слишком взрослые для детских потех, — и тогда натягивали на лица самые серьезные выражения, но только для того, чтобы вновь разразиться хохотом.
Едва не засыпающий, Ладимир устало подгонял тройку за девицами и совсем не разделял их радостного буйства.
Семья Ручейкиных состояла из худощавой пожилой Радмилы, ее дочери, старшего внука и трех маленьких внучек. Жили они продажей козьего молока и сыра и заработком внука: тот был подмастерьем при искусном гончаре. Увидев Аделаиду, Радмила едва не расплакалась, уговорами и мольбами пригласила их в дом на чашку чая, не обделив и Ладимира.
— Дорогая наша княгиня, к чему же каждый год так утруждаться? — суетилась Радмила в кухне. — Мы тут и сами. Все сами. Вот наш молодец вырос, уже в женихи годится. Только на девиц-то не заглядывается, все дело осваивает. Я ему советую: «Успеется, о семье подумай», а он ни в какую. Как бы какое хитрое зло не пристало… — Радмила относилась к той разновидности людей, которые от избытка чувств начинают говорить скоро, много и громко; тут она еще и принялась судорожно щелкать себя по носу.