Лондонские пробки отняли время, и ребята с девчатами прибыли всего за полчаса до отправки «Хогвартс-экспресса». Красные вагоны поезда уже заполнялись, некоторые спешили занять купе на свою компанию приятелей, а дружные барсуки, наоборот, любили галдёж общего вагона. Пользуясь привилегиями старост факультета Гриффиндор, Гермиона и Рон заняли купе в первом вагоне, с ними и Гарри сел, и Джинни с Фредом и Джорджем, хотя близнецы только вещи на полки закинули и смылись сверять часы, как выразились бы взрослые, и продавать шутихи. Поезд ехал весь световой день, так что дети и подростки успевали вдосталь пообщаться, некоторые даже подраться, пока не разнимали старосты, сменно дежурившие по часу.
Гермиона за август очень много нового узнала о магическом мире, поначалу сидела задумчивой и даже ничего не читала, наблюдая за семьями волшебников. Рональд всё хотел подбить на партию подрывного дурака, он перенял хитрости от Грюма и надеялся стать победителем в ученическом соревновании по этой игре. Джинни тоже ехала задумчивой и грустной, заражая купе зевотой.
Вот раздались заветные гудки, и суета прощаний достигла пика. Припозднившиеся заскакивали в плавно трогающийся поезд, от пара которого чуток запотели стёкла крыши над платформой девять и три четверти. Ровно одиннадцать.
Гарри Дайлен отметил, как с прошлого дня изменился взгляд Джинни, направленный в его сторону. Вспомнилась прошедшая ночь.
Грюм вопреки вялой защите Сириуса заставил Джинни смотреть и слушать допрос своей матери, под сывороткой правды подтвердившей, что зельями сделала дочь одержимой Гарри Поттером. Также отставной аврор, прочитавший много похожих на блэковский экземпляров книги про Обливиэйт, разразился сочной лекцией на эту тему, совершенно не выбирая выражений. Например, те идиоты, что смешно одевались по-маггловски, являлись жертвами насильственных Обливиэйтов в отношении чего-то давнего и многое затрагивающего в жизни, после удаления которого нарушились ассоциативные связи и человек начал чудить в плохом смысле этого слова.
Грюм вполне доходчиво объяснил Уизли про желание самого мага забыть что-либо, в чём помогает Обливиэйт. Но сам Обливиэйт это лишь во вторую очередь «забытье», изначально это именно что забвение. Та же навязанная любовь. Обливиэйт предаст забвению желания Джинни сделать Гарри своим и переспать с ним: ещё на первом курсе она его обожала и мечтала стать женой, но за лето после третьего это померкнет, будет предано забвению, не забыто, словно не было вовсе, а перестанет влиять на поступки, как старое платье, которое всё ещё висит в шкафу, но разонравилось напрочь, всё ещё помнится радость от первых дней ношения платья, но теперь оно скорее даже не обрыдлое, а стало не в пору. В вопросе заклятья забвения главное чётко определиться и сформулировать, что подлежит забвению, а в этом отставной аврор слыл мастаком.
Заклинание Легилименс в отношении Джинни позволило Грозному Глазу скорректировать мысли девочки, добровольно согласившейся предать забвению навязанные ей матерью чувства к Гарри Поттеру ради самого Гарри Поттера, а вот о поступке матери и унизительной ночи девушка предпочла именно забыть. С первым вариантом того и добивались. По второму Грюм предложил мягкий способ Обливиэйта, когда на временной промежуток из реальности ложится признак сновидения с окрасом кошмара, который хочется забыть и не вспоминать никогда; силу заклятья можно рассчитать по времени, чтобы подзабытый кошмар постепенно всплыл, когда он уже не сможет оказать существенного влияния, например, когда Джинни родит свою дочь и сможет понять и простить поступок матери.
Для самих Молли и Артура, наблюдавших за наложением Аластором заклятий Обливиэйт на Джинни, был уготован дьявольский вариант, о котором Грозный Глаз так же рассказал, но после того, как девочку усыпили, а домовик перенёс её в выделенную ей спальню. Всякий раз, когда Уизли задумают строить очередные козни против Блэка или Поттера, они будут понимать, что о чём-то важном забыли, и новые планы будут напрочь выветриваться из головы. Но Уизли точно вспомнят о забытом в духовке лимонном пироге на свадьбу Сириуса Блэка – Аластор Грюм умел подкалывать похлеще молокососа-мародёра. Это было идеальное разрешение неприятной ситуации, когда обе стороны хотели сохранить хотя бы нейтральные отношения между собой и когда пострадавшая сторона обретала уверенность в отсутствии повторения преступных действий в её отношении. Аластор Грюм давно и хорошо знал чету Уизли, чтобы подобрать аргументы и добиться раскаяния в содеянном, обеспечить добровольный характер применения на них заклятья Обливиэйт дьяболика. Во избежание смертной вражды между своими, во избежание разлада семьи от новостей о том, как мать использовала дочь, любимую всеми старшими братьями.