Это неправда, что с глаз долой — из сердца вон. Наоборот. Ушедший поселяется в душе навсегда, прирастает к ней, да так, что не отдерешь. И выжить его оттуда просто невозможно. Я знаю. Я пыталась. И не смогла.
Платье было вызывающе дорогим. Оно кололо глаза своим богатством, безмолвно кричало о той дикой сумме денег, что пришлось выложить за это великолепие, поражало роскошью отделки и изумительной красотой кружев воротника и манжет, повторяющих своим узором тонкую как паутина вышивку по корсажу. Восхитительно нежный и гладкий йанарский шелк цвета знойного летнего неба дерзко, гордо, демонстративно, надменно, без слов рассказывал всем и каждому об истинной стоимости этого наряда, с вызовом демонстрируя богатство хозяйки… или ее покровителя. Ткань, безумно дорогая, была такого качества, что даже не шуршала и не шелестела, я передвигалась совершенно бесшумно, совсем как тень. Четыре ниспадающие одна из-под другой юбки — каждая последующая чуть темнее предыдущей — казались вихрящимся вокруг ног потоком воды.
Я смотрелась во всей этой красоте южной птицей, безуспешно старающейся прикинуться скромницей и недотрогой. Это впечатление поддерживали плащ и муфта. Бобровый мех, окаймляющий комплект осенних одежек, был выделан так превосходно, что походил на отполированное серебро. Такой наряд требовал роскошных драгоценностей, но у меня их не было. Равно как и денег на приобретение — почти все накопления ушли на безумно дорогой наряд.
Пришлось идти на поклон к Торину. Мой подопечный покосился так подозрительно, словно знал, что я затеяла что-то не то. Но наскоро слепленная историйка о каком-то маге, пригласившем нас с Цвергиной в гости, подействовала, и мой подопечный соизволил принести мне ожерелье и пару браслетов. Я посмотрела на предложенные мне вещи, тяжело вздохнула, раздумывая, что хуже — явиться на люди без драгоценностей или щеголять в таком ошеломляюще безвкусном комплекте, совершенно не подходящем к моему платью, и в конце концов легким покачиванием головы отвергла сию красотищу. Торин засопел оскорбленно и негодующе, как породистая декоративная собачонка, которой неловкая хозяйка отдавила лапу, но принес мне другое ожерелье. Оно разительно отличалось от предыдущего и было милостиво принято, после чего графеныш воззрился на меня столь недоуменно и недоверчиво, что я даже испугалась. Впрочем, раздумывать о странностях поведения моего подопечного у меня не было ни времени, ни желания. Я собиралась провернуть противозаконную аферу и готова была растерзать всякого, кто вздумает мне мешать. К счастью, не дружащий с логикой аристократ и не подумал поинтересоваться, отчего это я собираюсь на гулянки, когда обязана охранять его драгоценную жизнь.
Сесть в роскошном, безумно дорогом наряде на лошадь нечего было и думать — это было невозможно в принципе, да и вообще казалось кощунством. Но карета графов Лорранских мне не подходила — уж слишком она была приметной и запоминающейся. А милорд Иррион из-за своей доброты и желания помочь и так окажется втянутым в мои проблемы по самые уши. Незачем осложнять ему жизнь еще и столь явным и недвусмысленным признаком участия кого-то из семьи Лорранских в моей затее.
Бедная Цвертина, которая уже наверняка сама не рада была, что связалась со мной, но отступать стеснялась, прислала за мной свой экипаж — хорошенькую карету без всяких опознавательных знаков. Кучер старательно изображал невменяемого идиота, не способного воспринимать ничего, кроме ясно и четко сформулированных приказов. А может, и был таковым, Мрак этих магов разберет, может, у них модно стало обучать душевнобольных какой-нибудь простой работе и привлекать их к делу. Было же когда-то, года этак три назад, повальное увлечение иметь зомби в качестве прислуги.
Потрепав по ушам Тьму, вновь остающуюся за охранницу Торина, я уселась в экипаж и бережно расправила на коленях складки подола. Страшно даже подумать, сколько денег на мне надето. Пять десятков золотых, почти год безбедной жизни без хлопот и забот о хлебе насущном… Эх…
Стража на воротах Каленары очень огорчилась. Еще бы — красивая карета и восхитительный наряд ясно свидетельствовали, что в стольный град изволит ехать девица более чем небедная. Соответственно взять с нее въездную пошлину собирались как минимум в трехкратном размере — от такой богачки все равно не убудет, а бедным охранникам городских рубежей хоть на пиво да жаркое в ближайшем трактире хватит. Однако ничего им с меня слупить не удалось — свиток, свидетельствующий о том, что я являюсь владелицей недвижимости в Каленаре, и освобождающий от уплаты за въезд и выезд из столицы, я всегда возила с собой и с готовностью являла его миру, оберегая свой кошелек от дополнительных трат. В самом деле, мне же, бывало, по три раза на день из города и обратно кататься приходится, если бы не эта гербовая бумага с внушительной печатью, я бы уже давным-давно разорилась на пошлины да выплаты.