— Ну уж от тебя я ожидала вопроса поумнее, — фыркнула я, с трудом удержавшись от упоминания о стоимости всего этого великолепия, купленного исключительно для организации побега из подземелий под Неартой. — Дорогой наряд привлекает внимание.
— Правильно. А разве оно нам нужно? — ласково, как у несмышленого маленького ребенка, поинтересовался Вэррэн.
— Ты не понимаешь. Взгляды притягивает платье, а не внешность той, которая в него одета. Вот спорим — ни один тюремщик не запомнил ни цвета моих глаз, ни длины волос, ни лица, разве что в общих чертах?! Они, все как один, дружно пялились на наряд, то ли поражаясь расточительству знати, то ли воображая в подобном великолепии своих жен и подружек. Значит, и к тебе присматриваться будут не особенно. Ну надевай амулет, и начнем.
— Погоди. — Альм встал (у человека никогда бы не получилось так легко и мгновенно перетечь из сидячего положения в вертикальное) и придержал мои руки, уже пытающиеся накинуть ему на шею шнурок, — Почему ты это делаешь?
— Ты так похож на него… — глухо выдавила я, отворачиваясь, чтобы не утонуть в привычных, почти родных глазах цвета застывшей под холодным ветром речной воды, — А я его люблю.
— Да? А почему тогда?…
— Потому что себя я люблю немножко больше. Вернее, так мне казалось в тот момент, — Я извернулась и набросила на альма кулон. Шнурок застрял на остром левом ухе, я дернула вниз и, не обращая внимания па открытые в недоуменно-протестующей полуулыбке клыки, аккуратно заправила за воротник и прихлопнула сверху магическую побрякушку. Ладонь почувствовала вкрадчивое, постепенно нарастающее тепло — амулет активировался и начал свое дело. Ну что ж, хоть занимательным спектаклем развлекусь…
Картина и впрямь была хоть куда. Принцип действия подобной магии я примерно представляла, и один раз даже испытывала на себе, но воочию со стороны сей процесс лицезрела впервые. Зрелище, впрочем, оказалось не для слабонервных. С черепа альма постепенно стекала пепельно-серая кожа. Заодно она прихватила с собой невероятные белые глаза с нервными подвижными точками зрачков и внушающие невольную оторопь клыки. Под всем этим великолепием обнаружилось вполне нормальное и даже довольно симпатичное, до отвращения знакомое мне человеческое лицо с небольшим шрамом на виске и кривовато подведенным правым глазом. Как всегда, не то красилась в спешке, не то потом уже косметику размазала. Длинные иссиня-черные волосы Вэррэна наполовину укоротились и посветлели, будто цвет кожи перебрался на замысловатую косицу альма. Когти стали более плоскими, исчезла их недобрая длина и несвойственная моим соплеменникам хищная заостренность. Глаза словно грозовой темнотой налились — ирреально-белый уступил место темно-коричнево- му цвету, похожему на горький шоколад или новомодный кофе. Вот хвост никуда не делся, он только полинял и шевелился настороженно. Зато явные особенности людской расы и вторичные половые признаки проявились во всей красе. Теперь Вэррэн казался испуганно нахмурившейся девушкой-полукровкой с ярко выраженными чертами и альма, и человека. Впрочем, если не присматриваться, он вполне сойдет за самую обычную девицу, особенно если не будет размахивать направо-налево хвостом и постарается демонстрировать на недоумевающем лице хоть чуть-чуть более спокойное и приличное выражение.
Я, в душе прихихикивая и веселясь, полюбовалась на почти полную свою копию, которая так и осталась выше меня примерно на полголовы, с неудовольствием отметила, что талию бы мне не помешало иметь и потоньше, и спокойно констатировала:
— Очаровательно. Снимай одежду. Да не стесняйся ты, это же мое тело!
Вэррэн глянул на меня как на исконного врага всего альмовского народа. Понимаю. Согласия-то своего он на это превращение так и не дал. А теперь уже было поздно. Вагонетка, как говорят гномы, ушла, и рельсы травой поросли.
— Ужас, ужас… — забормотал несчастный альм, то ощупывая себя (то есть, можно сказать, меня), то порываясь стянуть с шеи кулон. Я быстро пресекла эти возмутительные попытки помешать осуществлению моего плана и притопнула ногой:
— Поосторожнее! Я же и обидеться могу! Возможно, до первой красавицы королевства мне и далеко, но не такая уж я страшная, чтобы охать и причитать, как на поминках! И не хватайся за лицо, не размазывай косметику!
— Как вы, женщины, живете?! — возопил в приступе отчаяния Вэррэн, беспомощным жестом обхватывая себя за плечи. Я отметила, что ногти у него все-таки слишком странные для человека, а на суставах сохранились тоненькие пленочки пепельно-серой кожи. Не забыть бы ему сказать, чтобы руки в муфте прятал.