— Взять! — как скомандовала бы Тьме, крикнула я, небрежным взмахом руки указывая на самую большую группу ощетинившихся ножами мужчин. Брошка понятливо свистнула и легко, как гонимый ветром лист, скользнула к нашим опешившим противникам.
Наблюдать за расправой у меня не было ни малейшего желания. Поэтому я дружелюбно улыбнулась невольно вскрикивающим тюремщикам и крутанула в руках витую рукоять тайтры. Убивать мне не хотелось, и столь радикальный способ устранения противников со свой дороги я собиралась применить лишь в самом крайнем случае. Впрочем, поющий свист стальной ленты отпугивал от меня чрезмерно назойливых мужчин не хуже, чем ощеренные в кровожадном оскале клыки моей Тьмы. Да и паучок очень ответственно вносил свою ленту в наше слегка замедлившееся продвижение к выходу. От него тюремщики буквально шарахались, творя защитные храмовые знаки и на разные голоса взывая ко всемилостивейшим хранителям Сенаторны. Испуг усугублялся откровенно магическим происхождением моего милейшего напарника. Арестованных чудодеев содержали в других помещениях, полностью изолированных от любой волшбы, а благородной леди, за которую я себя выдавала, магии не полагалось знать вовсе, поэтому к атаке с применением волшебства охранники готовы явно не были. Как и большинство простых обывателей, чародейства они не одобряли и побаивались, поэтому поддержка ожившей брошки была как нельзя кстати, с блеском выполняя роль не только физического, но и психологического прикрытия.
Операция закончилась бескровно. Ну почти. Одного особо ретивого и неумного тюремщика пришлось-таки наотмашь хлестнуть тайтрой, и он, коротко взвыв, стремительно отшатнулся, зажимая обрывки расползшейся на лоскуты рубашки на располосованной груди. Его пример послужил остальным наукой. Вняв столь любезному и аккуратному предупреждению, меня теперь атаковали только издали, пытаясь набросить аркан или специальную ловчую сеть, которую использовали для поимки беглых преступников еще при прадедушке его величества Лиарда Третьего. Я восхитилась применением по назначению столь древнего предмета, но рассекла его без всяких сантиментов и скидок на возраст и заслуги перед отечеством. Потом, разохотившись, шваркнула об пол позади себя пузырек с одним из зелий Цвертины, мигом покрывшим каменные плиты тонким, но на удивление скользким ледком. В коридоре стало заметно веселее, совсем как во время зимних гуляний, когда молодые парни и девушки выходят на застывшие в холодном сне воды Неарты и, хохоча, от души пихаются локтями, стараясь повалить друг друга в снег.
Столь явная силовая демонстрация заставила взгрустнуть даже тех, кто был полон оптимизма и надежд пленить меня малой кровью. Тем более что паучок, то ли не дождавшись очередной команды с моей стороны, то ли решив, что инициатива не вредила еще никому, перестал просто рвать тех, кто неразумно вставал у него на пути, и пустил в ход ядовитые жвала. Так что вскоре наш совместный путь трупы если не устилали, то, по крайней мере, слегка разнообразили.
Выход на божий свет ознаменовался криком и скандалом. Нет, орала не я. И даже не оскорбленные моим самоуправством охранники, хотя уж кто-кто, а они имели на это полное право. Нет. Возле тюремных ворот с удовольствием выражал всю силу своего сиятельного негодования милорд Торин Лорранский.
Поняв, что происходит, я едва не грохнулась в обморок. Что безголовому аристократенышу понадобилось около казематов под Неартой, остается только гадать. Но он стоял прямо посреди улицы, цепко ухватив за руку побелевшего от злости Вэррэна, и громко выспрашивал у него какую-то ничего не значащую ерунду. Альм явно сдерживался из последних сил, еще чуть-чуть — и мой неугомонный клиент наверняка близко познакомился бы с так и не модифицированными окончательно когтями взбешенного нечеловека, а то и узнал бы, что высокородных альмов, в отличие от людей, не только ведению светских бесед, а и приемам борьбы учат. Впрочем, причины возмущений Торин искренне не мог понять и старался выпытать у своей «храны», которой все еще гляделся хвостатый, отчего она такая злая и раздраженная. На плече графенка с видом глубочайшего отвращения восседала Тьма. Она реагировала на Вэррэна в моем облике соответственно — то есть никак, — и одно это уже должно было бы насторожить внимательного человека. Однако Лорранский-младший никогда излишней бдительностью не отличался и с упорством, достойным лучшего применения, пытался вызнать у «Тени» причины, повергнувшие ее в столь нестабильное состояние духа.
— Торин! — дико взвизгнула я, едва успев отмахнуться от какого-то типа, вздумавшего воспользоваться напавшим на меня ступором и нехорошо поигрывавшего длинным ножом в опасной близи от моих ребер.