Выехали мы через час. Милорд Иррион организовал все так быстро, что я глазом не успела моргнуть, как оказалась в седле с поводьями в руках и простым, но теплым и легким плащом на плечах, Торином по правую руку и Вэррэном по левую. Альм, при первой же возможности содравший с себя кулон и вернувший себе данный богами внешний вил, держался на лошади как профессиональный наездник и являл собой образец выдержки и философского спокойствия. А вот мой подопечный вид имел столь жалкий и беспомощный, что у меня так и тянулись руки подать ему медяк или утешающе потрепать по растрепанным каштановым кудряшкам. Лорранский-старший самолично проследил за сборами вещей его сына, незаметно (как он думал) сунул отпрыску два увесистых кошеля, расцеловал его на прощание, слегка вытянул меня поперек хребта тростью (я приняла это как должное, чувствуя смутную благодарность за неприменение более тяжеловесных предметов), с омерзением покосился на Вэррэна и осенил нашу троицу защитным храмовым знаком. Широкие кованые ворота за лошадиными хвостами милорд Иррион захлопнул самолично, словно опасаясь, что наша теплая компания попытается прорваться обратно в поместье.
Да-а, не так нас провожали пару месяцев назад, не так… Тогда и отреченные в охрану выделены были, и жрец напутственные молитвы читал, и слуги слезы пускали, словно провожая молодого господина на верную гибель. Разве что альм тогда рядом ехал точь-в-точь такой же.
— Очаровательно, — прокомментировала я, оглядываясь на опоясывающий владения Лорранских каменный забор. На мой взгляд, штурмовать его довелось бы долго и упорно, приди кому-то охота напасть на резиденцию графов, — Едва ли не пинками за ворота выгнали. А ну признавайся, Торин, ты что, с любящим родителем насмерть поссорился, вот он и ухватился за первую же возможность избавиться от чадушка?!
— Я-а-а?! — вскинулся подозрительно молчавший последние два часа Торин. Судя по трагическому надрыву, с коим было выкрикнуто это короткое слово, период словесного воздержания у моего подопечного закончился. Я вздохнула с облегчением, потому что надо знать графенка так, как знаю я, чтобы понять: если он притих больше чем на пять минут — это явный признак или нездоровой задумчивости, или даже желания помереть всем назло. — Это не я! Это ты во всем виновата! Ты с твоим гадским альмом, с твоей клыкастой тварью-демоном, с твоими дурацкими принципами и правилами, с твоим бесконечным ехидством, с твоей невыносимой опекой, с твоей рыжеволосой магиней, с твоими чародейскими побрякушками… Это все ты! Ты! Ты мне жизнь сломала!
— Забодай тебя комар, Торин! — взвилась я, едва не взлетая над седлом от злости. Это я жизнь ему сломала?! А сам- то, сам! Из-за него я столкнулась с Каррэном, в обломках рухнувшего замка погубила свою любимую лошадь и клинки, а теперь еще и в эту историю с Вэррэном впуталась! Так кто кому еще жизнь портит?!
Громкость голоса мне явно стоило бы поумерить — кони, уже встревоженные графскими воплями, испугались истерического взвизга и, чувствуя под ногами хорошую наезженную дорогу, понеслись навскопыт галопом. Я по инерции отклонилась назад, едва не сбросив с плеч трепыхнувшую крыльями Тьму, потом выправилась и сжала каблуками бока своей кобылки. Рослый гнедой жеребец Торина вырвался вперед, и мне хотелось догнать его прежде, чем нравная коняга сбросит своего незадачливого седока в придорожные кусты. Сзади, подстегивая свою лошадь, явственно ругнулся Вэррэн.
— Ох, Торин, ни часа без приключений на ровном месте! — с чувством констатировала я, свесившись с седла, сграбастав поводья, за которые судорожно цеплялся аристократеныш, и таким образом сумев задержать и его, и свою лошадь. — Может, тебя магам для опытов сдать? Вдруг они какие-нибудь амулеты или микстуру от невезучести изобретут…
Нагнавший нас Вэррэн ехидно хмыкнул. С лошадью он управлялся просто великолепно, будто растил ее с жеребячьего возраста и кормил с рук.
— А ты чего фыркаешь? Навязался на наши шеи, телепень хвостатый! — мигом нашел другого виноватого графенок, ибо слишком уж многозначительно и демонстративно я поглаживала кончиками пальцев свой поясной ремень. Помня, какие очаровательные и опасные вещички могут скрываться в моей одежде, Торин сглотнул, отвел глаза и перенес свое сиятельное негодование на иной объект: — Все из-за тебя! И скандал из-за тебя! И драка! И бегство! А теперь меня еще из дома родного выгнали!