Каким чудом мы не убились во время стремительной ночной скачки по Эльфячьим могилкам — известно только хранителям Сенаторны. Темно было — хоть глаз выколи, в таком мраке, кажется, даже совы не летают. Торин никак не желал расстаться с длинным, красивым, но ужасно непрактичным в дороге плащом, и у меня замирало сердце при мысли, что вся эта развевающаяся на плечах графенка прелесть зацепится за какое-нибудь дерево и выдернет моего подопечного из седла.
К счастью, все обошлось. Рассвет мы встретили верстах в двадцати от Эльфячьих могилок. Торин был мрачен и надут даже больше, чем обычно. Ясное дело, он испугался. Да и я, чего греха таить, была изрядно встревожена. Разумеется, не бояться такой дурости, как вроде бы восставшие из могил эльфы, у меня ума хватало. Но в этом деле уже были замешаны силы посерьезнее, чем ожившие среброкожие покойники. И вот их-то опасаться и стоило.
Вэррэн, красивый, невозмутимый, как всегда, был настроен философски. Я то и дело вопросительно поглядывала на альма, прикидывая, не будет ли безопаснее заманить его в какое-нибудь болото и притопить там, дабы он не накликал своими проблемами беды на наши головы. Ведь — шутка ли — на меня и Торина напали только потому, что беглого альма разыскивали! А если бы на аристократенка в пылу драки кто-нибудь наступил? Или вообще убил? Что бы я тогда делала?!
Впрочем, разобраться с Вэррэном так легко и банально я явно не смогу. Что-то подсказывало, что сил не хватит. Причем не физических — душевных. Как мило выразился Торин, «это ты во всем виновата!». То бишь я. Но виновата. Как ни крути. Не надо было лезть в подземную тюрьму. Не надо было вытаскивать из нее альма. Не надо было позволять ему ехать за нами. Кругом сплошное «не надо было…». Впрочем, после драки кулаками не машут.
Я вновь покосилась на Вэррэна. Нечеловек был так невозмутим и спокоен, будто сидел в кресле в своем поместье, а не трясся на спине уставшей лошади на полпути к Кларрейде. И вот что с ним делать?
— Тебя что-то тревожит? — словно подслушав мои мысли, спокойно поинтересовался альм, вопросительно поведя в мою сторону своими изумительными глазами цвета недавно распустившихся свечей каштана. Хвост, изящно свисающий с седла, как шлейф платья благородной дамы, едва заметно дернулся и вновь прижался к потнику, словно мотания вправо-влево при быстрой скачке доставляли альму боль.
— Не то слово, — призналась я. Торин встрепенулся, приосанился и уставился на меня так, будто ожидал, что я сейчас из кармана что-то невероятное вытащу. Скажем, удобную кровать под балдахином. Или хотя бы камин с разведенным в нем огнем. Мой изнеженный подопечный постоянно мерз и, тщетно пытаясь согреться, на каждом привале укладывался едва ли не носом в костер.
— Я мешаю, — не спросил — констатировал Вэррэн. Если хочешь — я уеду.
— Да! — тут же с готовностью заорал Торин, не понимая, что лично ему альм и не думает угрожать. Скорее наоборот — не будь рядом нечеловека, я бы, наверное, и по сию пору по могилкам скакала, от стражи отбиваясь — в ряды доблестных хранителей правопорядка неумех и слабаков не берут, все мужчины были отлично обучены и явно собирались продать свои жизни подороже.
Впрочем, торжествующий крик графенка тут же сменился испуганным взвизгом: из ближайшей рощицы вынырнул и, угрожающе разбрасывая в разные стороны длиннющие ноги, понесся прямо Торину в лицо огромный комар-звонец. Я не глядя протянула руку, цапнула нахальное насекомое в ладонь и небрежно отбросила его в сторону, дабы неповадно было на голубую кровушку моего подопечного покушаться.
— Ну у тебя и реакция! — восхищенно заметил Вэррэн, сдувая с лица длинную, растрепавшуюся от встречного ветра челку. Я весело глянула на альма и, весьма довольная комплиментом, приосанилась в седле:
— Учти это, когда решишь меня убивать! Так просто я не сдамся!
— Эй, вы чего? Вы что, и в самом деле?… — Графеныш, как всегда, просто не мог допустить, чтобы какая-то беседа велась без его участия, и тут же поспешил вставить свои пять медяков. Не-э-эт! Вэррэн, заверяю официально: я тебе мою храну не отдам!