Тьма, с любопытством наблюдающая за играми ветра с опавшей листвой, долго крепилась, но в конце концов не выдержала и с азартным клекотом пустилась в погоню за свившимися в комок листьями, подбадривая себя лихим визгом и нарочито громкими хлопками крыльев. Ну как маленькая, честное слово! И не скажешь, что ей уже почти шесть лет. Оторванная от естественной среды обитания и воспитанная мною, тоже не отличающейся рассудительностью в поступках, Тьма явно почитала себя все тем же крохотным демоненком размером с новорожденного щенка, которого будущая наемница, а тогда еще простая воспитанница замка Рэй выудила из родного гнезда и потащила к мастерам, дабы те признали ее настоящей храной и полноправным членом гильдии. А раз вонато считала себя маленькой, то и вела она себя соответственно, то бросаясь в погоню за опавшей листвой, то совершенно по-детски выпрашивая у меня конфеты и печенья, которых вообще-то демонам нельзя — от них портятся клыки и желудки.
Если уж в серовато-промозглые предутренние часы начал задремывать даже неугомонный заповедник чародеев, то неудивительно, что остальная часть Каленары спала крепко и сладко, как человек, полностью уплативший все налоги в государственную казну и теперь отдыхающий от трудов праведных. Улица Каштанов, утопающая в клейком тумане, не была исключением и казалась вымершей. «Сломанный меч» был, разумеется, закрыт и, как человек руками, заслонялся от окружающего мира наглухо запертыми ставнями. Судя по чудовищных размеров ржавому замку, болтающемуся в не менее огромных петлях, Жун ожидал визита по меньшей мере недружественной банды альмов и эльфов с дрессированными вернетоками на поводках и готовился воспрепятствовать ему всеми силами.
— Миледи! Миледи, постойте!
Я, не сбавляя шага, вопросительно передернула плечами, заставив Тьму испуганно трепыхнуть крыльями и крепче вцепиться в уже изрядно истрепанную ее коготками куртку. Вот тебе и тишина! Нет бы этому горлодеру подумать об окружающих и смирить силу своего голоса, подобного легионерской трубе!
— Миледи, да подождите же!
Интересно, что ему так срочно понадобилось от какой-то девицы явно благородного происхождения? И почему она не отвечает?
— Миледи!
Только когда в рукав моей куртки вцепились холодные сильные пальцы, я поняла, что кричали мне. Недоуменно повернувшись, увидела озябшего, вымокшего паренька в вычурной темно-синей ливрее Лорранских. Чуть поодаль стояла карета со знакомым гербом.
Мне едва не сделалось дурно.
— Где милорд Торин?
— Н-не зна-аю-у-у… — страдальчески прохрипел схваченный за воротник парень, беспомощно тараща на меня покрасневшие от бессонной ночи глаза. — Д-дома, наверное…
— Хвала богам! — На одну короткую минуту я вообразила, что не шибко умный графенок вздумал проследить, куда я направилась, и поехал следом. С него станется. Но, к счастью, оказалось, что это просто кучер ослушался моего приказа и не вернулся в поместье Лорранских, а остался ждать меня у «Сломанного меча».
— Я кричал-кричал, — обиженно посетовал парень, потирая шею, — а вы не слышали…
Я едва заметно ухмыльнулась. Слышать-то слышала… Но не признаваться же мне, что «миледи» — непривычное для меня обращение, вот я и не обернулась на призывы кучера. Меня-то обычно просто Тенью кличут, и хорошо еще, если с добавлением уважительного «тэмм», а не какого-нибудь уничижительного «эй, ты» или, того хуже, «девка».
— Я же велела возвращаться в поместье без меня.
— А милорд Торин наказывал привезти вас в целости и сохранности! — с искренним негодованием старательного и исполнительного слуги, которому дали два взаимоисключающих приказа, парировал кучер.
— Ну раз милорд Торин… Тогда конечно, — вздохнула я. Спорить с графенышем или не исполнять его приказов — действительно себе дороже.
Возрадовавшийся кучер, просияв, ринулся к карете, с учтивым поклоном распахнул дверцу и выдвинул лесенку, а потом галантно предложил мне руку, дабы я, упаси боги, не споткнулась на ступенечках. Со стороны мы выглядели наверняка очень забавно: нарядный парень в броской форменной ливрее с медными пуговицами и растрепанная девушка, одетая просто и неприхотливо, лишь бы удобно да тепло было да в толпе не выделяться особенно.
Я покосилась на гнущего спину кучера и милостиво положила пальцы на его вздрагивающую от почтения ладонь. Действительно, еще упаду со ступенек да сверну шею, кто тогда за Торином приглядывать будет?!