Она смотрит.
Облизывает губы.
Глаза голодные.
— Ты нарочно так медленно? — Конечно. — Ублюдок. — Стратег. Чем дольше ожидание — тем мощнее взрыв. Физика удовольствия.
Ложусь сверху.
Вес на руках.
Не придавливаю полностью.
Контролирую давление.
Целую шею.
Находку точку пульса.
Зубы слегка прикусывают.
Она выгибается дугой.
Стон громкий.
Руки на моей спине.
Ногти впиваются.
Царапают.
Оставляют красные дорожки.
Намеренно.
Хочет пометить территорию.
Инстинкт древний.
Пусть.
К утру сойдут.
Следы исчезают.
Память остаётся.
Час двадцать две минуты по часам на тумбочке — время в сексе течёт как в кино Нолана, секунды растягиваются в минуты, минуты сжимаются в мгновения, относительность по Эйнштейну работает в постели лучше, чем в космосе.
Финальный аккорд.
Её крик громкий.
Соседи сверху стучат по батарее.
Плевать.
Пусть завидуют.
Или вызывают полицию.
К их приезду я уже уеду.
Лежим.
Дышим.
Она на спине.
Волосы растрёпаны.
Тушь размазана.
Губы припухшие.
Выглядит как женщина после хорошего секса.
Красиво.
Честно.
Временно.
Рука тянется ко мне.
Перехватываю.
— Не надо. — Почему? — голос сонный. — Нежность не входит в программу. — Жёстко. — Честно. Разница огромная.
Встаю.
Одеваюсь.
Она смотрит с кровати.
Не встаёт.
Не провожает.
Знает правила.
— Когда снова? — спрашивает. — Недели через две. — Точно? — Примерно. Точность — это обязательство. Я не обязываюсь. — Конечно. Тенгиз Джапаридзе ни перед кем не обязывается. — Именно. Рада, что понимаешь.
Выхожу из спальни.
Коридор.
Свадебная фотография на стене смотрит укоризненно — молодые, счастливые, влюблённые, будущее светлое, надежды большие.
Семь лет спустя она изменяет.
Ещё через семь, может, разведутся.
Или нет.
Может, будут жить дальше — он в неведении, она в двойной жизни, дети вырастут, не узнают, или узнают, повторят паттерн, цикл замкнётся.
Семья как бизнес.
Все врут.
Все терпят.
Все изменяют.
Вопрос только — кто первый.
Выхожу из квартиры.
Лифт вниз.
Улица встречает свежестью — дождь закончился, воздух чистый, пахнет осенью и правдой, на улице врать труднее, город видит всех.
Машина на месте.
Сажусь.
Телефон вибрирует дважды.
"Спасибо. Было невероятно."
"Уже скучаю."
Алина.
Восстановилась за три минуты.
Впечатляющая скорость регенерации.
Не отвечаю.
Через час напишет ещё.
Через два успокоится.
Завтра вернётся к нормальной жизни — салон красоты, клиентки, маникюр, сплетни, вечером муж вернётся, она встретит с улыбкой и ужином, он не заметит ничего.
Идеальная жена.
Идеальная любовница.
Идеальная актриса.
Оскар за лучшую женскую роль в номинации "двойная жизнь".
Еду домой.
Невский пустой — половина двенадцатого ночи, среда, город спит, работают только я, таксисты и проститутки, ночная смена общества.
Квартира встречает тишиной.
Темнотой.
Пустотой.
Моей пустотой.
Не чужой.
Душ горячий.
Долгий.
Смываю Jo Malone за триста долларов — запах чужой жизни, чужого брака, чужой лжи.
Вода уносит всё.
Кроме памяти.
Она остаётся.
Вытираюсь.
Зеркало.
Тело работает — мышцы держат форму, пресс на месте, функция выполнена качественно.
Лицо без эмоций — маска не снимается даже наедине с собой, профессиональная деформация или защитный механизм, не важно, результат один.
Глаза пустые.
Как всегда.
Ложусь.
Кровать холодная.
Простыни свежие.
Одиночество комфортное.
Привычное.
Правильное.
Завтра Светлана после десяти.
Здесь.
Моя территория.
Мои правила.
Другая женщина.
Та же функция.
Тот же результат.
Пустота останется.
Но час отступит.
Этого достаточно.
Закрываю глаза.
Засыпаю быстро.
Без снов.
Без кошмаров.
Без мыслей.
Система работает.
Конвейер продолжается.
Всё правильно.
Всё эффективно.
Всё пусто.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
P.S.
Двенадцать — номер службы спасения.
Набирают, когда тонут.
Когда горят.
Когда умирают.
Но если ты думаешь, что Тенгиз когда-нибудь наберёт эти цифры — ты ничего не поняла.