Лифт вниз. На лице красные отметины от её ногтей. На спине — полосы от ремня. На теле — отпечатки её требований, её правды.
Когда двери лифта закрываются, я вижу своё отражение. Другой человек смотрит назад. Не спасённый. Не исцелённый. Просто живой.
И это пугает больше всего.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
P.S.
Тенгиз выбрал путь без спасения.
С королевой, которая не предлагает прощения.
С женщиной, которая честнее о своих желаниях, чем о чувствах.
Это не любовь.
Это не даже партнёрство.
Это война двух сильных людей.
И обоим это нравится.
Или обоих это разрушит.
Вопрос только — когда.
ГЛАВА 22 «Возвращение. На краю города»
Лифт едет вниз. Второй этаж. Стоп.
Разворачиваюсь. Нажимаю кнопку вверх.
Балкон. Виктория спиной ко мне, прижимаясь лбом к холодному стеклу ограждения. Город внизу спит. Халат развевается на ветру.
Слышит мои шаги. Не поворачивается.
— Я сказала, можешь идти, — голос спокоен. Слишком спокоен.
Подхожу. Близко. Чувствует моё присутствие. Её плечи напрягаются.
— Ты вернулся.
— Да.
Разворачивается. В чёрных глазах вспышка — не страх, не удивление. Признание. Она знала, что я вернусь.
— Почему?
Целую её. Не нежно. Требовательно. Язык входит в рот без приглашения. Она издаёт звук между протестом и согласием.
Её руки поднимаются к моей спине. Не отпихивает. Притягивает.
Отстраняюсь.
— Потому что ты неправильно расставила приоритеты.
— Я не...
Беру халат. Тянусь вниз. Ткань падает. Её голое тело открывается ночи, ветру, городу внизу.
— Остановись, — говорит, но голос не просит остановки. Это вызов.
Прижимаю её к ограждению балкона. Холодный металл касается её спины. Она вскрикивает от контраста температур.
— Холодно? — спрашиваю, касаясь её груди.
— Мне всё равно.
Целую её шею. Не быстро. Медленно. Изучаю каждую точку, где кровь стучит в венах. Она закрывает глаза.
Мои руки спускаются. Касаются бёдер. Её дыхание учащается.
— Город смотрит, — говорю.
— Никто не смотрит.
— Неважно. Ты знаешь, что это возможно. И это тебя возбуждает.
Палец скользит. Она вздрагивает. Хватается за ограждение.
— Вот, — выдыхает. — Именно там.
Второй палец. Её ноги немного раздвигаются. Приглашение, которое она не произносит вслух.
— Посмотри вниз, — требую.
— Что?
— Посмотри на город. На людей. На жизнь, которая происходит без тебя.
Её глаза открываются. Смотрит вниз. На огни. На машины. На маленьких людей, которые никогда не узнают, что королева теряет корону на балконе двадцать третьего этажа.
Движения становятся глубже. Её дыхание выбивается из груди.
— Говори, — требую. — Что ты чувствуешь?
— Я... я не должна...
— Говори.
Её рот приоткрывается.
— Ужас, — шепчет. — И восторг.
Вхожу. Она кричит — звук, который вырывается помимо её воли, не контролируемый, не рассчитанный. Настоящий.
Её спина прижимается к ограждению. Тело выгибается в идеальной дуге, открытое, беззащитное.
— Медленнее, — требует через секунду. — Я хочу это ощущать.
Замедляю. Движения становятся глубокими, методичными. Каждый толчок — заявление власти. Каждое движение — противостояние её контролю.
Её рука поднимается, касается моего лица. Палец касается губ.
— Кто ты? — спрашивает.
— Тот, кто тебя видит.
— Это невозможно. Никто не видит мне в глаза и остаётся цел.
— Может быть, я не хочу остаться цел.
Её рука тянет мою голову к её груди. Я целую её. Не нежно. С требованием. Её стоны становятся громче.
— Медленнее, — шепчет, но её бёдра движутся быстрее.
— Ты хочешь быстро?
— Я хочу, чтобы это длилось. Я хочу потом не забыть, как это ощущается.
Ускоряю ритм. Её спина трётся об ограждение. Оно холодное, жёсткое, как она сама. Контраст.
— Я хочу видеть твоё лицо, — требует.
Приподнимаю её. Её ноги обвиваются вокруг моих бёдер. Теперь я смотрю в её глаза. Чёрные, огромные, полные чего-то, что она никогда не признается.
— Ты любишь это, — говорю.
— Нет.
— Врёшь.
— Может быть.
Её рука касается моей щеки. Нежно. Контраст с грубостью того, что происходит между нами. Её палец скользит по моей губе.
— Если я скажу стоп, ты остановишься? — спрашивает.
— Нет.
Её глаза расширяются. Не от страха. От восторга от этого отсутствия выбора.
— Хорошо, — выдыхает.
Движения становятся яростными. Она издаёт звуки, которые не контролирует. Её голос срывается в крик, потом в рыдание удовольствия.