На глазах были застывшие дорожки слёз. От счастья она плакала, от горя, от несправедливости? Что за безбожественные повороты судьбы подсовывает ей судьба! На душе тяжесть и тепло. От чего тяжело? От чего тепло?
— Эсти…
Девушка неожиданно распахнула глаза и присела на кровати, машинально поджимая ноги к груди. Она взглянула на брата, сидящего перед ней в помятой пижаме. Его рука в эфемерном жесте застыла.
— Ты кричала во сне, я даже проснулся. — Аден наклонил голову в бок, смотря на зажавшуюся на кровати сестру. Он подождал, пока Эстель приведет дыхание в норму и кивнёт ему. — Вот, вот так, умница.
Он пододвинулся к ней, мягко укрывая одеялом её дрогнувшие плечи, а после приобнял сзади завернутый кокон.
— Мне стоит беспокоиться? Или это простой подростковый кошмар со школой и нудной работой? — Аден тепло улыбнулся, пытался вывести Эстель из понурого состояния, но серьезность затаилась на девичьем лице, не собираясь растворятся под слоем тонкого молодого юмора. Тут парень распереживался не на шутку. — Сомниант уже ушёл помогать Агапиту, как час назад, его тут нет.
Эстель кинула быстрый взгляд на небрежно заправленную кровать друга. Да, ушёл. Он давно не виделся со своим отцом, хочет наверное пообщаться на обыкновенные и повседневные темы, даже если у него синяки под глазами от недосыпа.
— Если хочешь, то можешь поделиться со мной тем, что тебе приснилось, пока никто другой не пришёл. — брат успокаивающе погладил Эстель по плечу через одеяло.
Девушка со вздохом опустила и расслабила плечи, одеяло сползло на кровать, показалась ночная рубашка, ужасно помятая из-за постоянных поворотов во сне. Зелёные глаза, прежде устремленные в пол, приподнялись и посмотрели на пейзаж за окном. Уже давно перевалило за полдень, через час будет закат.
Хорошо, что сегодня был объявлен выходной день.
— Мне снились наши родственники, ты, я и дом красивый на лугу…
— Прекрасный сон, могу заметить. Чего тогда плакала? — он улыбнулся. — Расстроилась? Это всё сон, но здесь у тебя есть я, не переживай…
— Нет, это вовсе не сон! — взревела девушка, что испугало её брата, — Я вправду разговаривала с нашим родственником. Я во сне разговаривала с нашим предком, Аден. — Если бы Эстель повернула голову на девяносто градусов, то увидела бы настоящие удивленные глаза-кастрюли. Настроение бы сразу же поднялось! — У нас есть семейное поместье, оно мне второй раз снится, первый раз бел перед днём рождения, но сейчас мне снились все наши родственники, мама с папой. Настоящие мама и папа! Он сказал, что они не виноваты! Доран мне ничего не объяснил!
Она сжала в ладонях одеяло, вскипая от злости, уже намереваясь порвать его по швам. Рука неожиданно взлетела в воздух, подбросив ткань с такой силой, что упав на пол, она снесла все баночки — слава богам Тейнса, что ничего не разбилось, — на пол!
— Он сказал мне беречь себя! Беречь тебя! Есть кто-то, кто ещё жив из наших родственников и готов нам помочь! Кто это? Как его найти?! — её пробивало на истерику, — Это кто-то из тех людей, кто был в нашем доме во сне?! Как мне понять кто это?! Что за махинации с Зничем и нашей кровью? Что за Охотник? Что за проклятье? — слёзы начали сыпаться градом, а голос сорвался на крик — А почему родители хотели убить меня? Почему мой эфирный сосуд не стабилизируется, а твой не развивается?! Что с родителями случилось?! Почему я не могу вырасти просто счастливым человеком!?
Она хотела кричать. Ей хотелось, чтобы её отчаянный вопль слышал весь мир. Она хотела показать несправедливость, которую отвесила ей судьба. Ей хотелось, чтобы её спасли, показали верный путь!
Неожиданно мужская ладонь зажала ей рот.
Эстель брыкнулась, пытаясь оттолкнуть брата, сбросить его руку, но хватка была слишком сильная. Она могла спокойно дышать через нос, но укусить мешающую ладонь не удавалось. Слёзы текли по девичьему хрупкому лицу.
— Эстель. — ток прошиб её тело. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Мы всё-всё разузнаем, у нас получится. Мы будем счастливы.
Аден быстро развернул за плечи сестру лицом к себе, а после неожиданно и неуклюже обнял, крепко прижимая к своей груди. Она дёрнулась. Точнее попыталась. Её держали с такой силой в объятьях, будто боялись, что она растворится через миг навсегда в небытие.
Нет. Ей не хотелось быть спасенной. Она хотела быть понятой.