— На Тейнсе так хорошо, — тихо шепнула Морокко, когда гульфика уже обмакнула вату в оранжевую жидкость и с заинтересованностью посмотрела на неё. — Нет никаких глупых правил и запретов, только на то, что может принести вред себе и окружающим.
— Это жителями Рандиса свойственно выдвигать запреты на вещи, которые вполне естественны и безопасны. Каждый же несёт ответственность за собственную жизнь, зачем постоянно учить других. — Денника начала проводить ваткой по ногтям Эстель, окрашивая ногтевые пластины в оранжевый цвет. Покрывающая жидкость тут же застывала, наливаясь ещё больше и будто приобретала яркий глянец. — О, покрытие состоит только из красящих ягод. Перед продажей их просто настаивают до насыщения и добавляют эфир, присмотрись.
И Эстель присмотрелась. Среди глянцевой оранжевой поверхности идеального гладкого ногтя таинственно исчезали и пропадали яркие искорки, которые также недолго искрились и на ногтях эльфийки.
— Я тебе, если быть честной, очень благодарна. — Денника удивлёно посмотрела на Эстель. — Сначала противоядие от яда, потом я заняла на день твой облик, сейчас и ноги… ты очень добра ко мне.
— Не стоит благодарностей, — вновь мягкая улыбка на бледных губах, — я рада помогать людям, которые в этом нуждаются.
— Кстати, насчёт тех, кто нуждается…. — она замолчала, думая, стоит ли говорить. Но смысл был утаивать? — Тебе знакомо имя Лейсан? Лейсан Мелий.
Рука Денники дёрнулась, ватка проехалась по ребру ладони Эстель и тут же упала на кровать. Лаумас застыла на миг, но тут же обтёрла запачканную девичью кожу рядом лежащим платком и подняла уроненную вату, вновь обмакивая её в цвет, принимаясь за прошлое дело.
— Он здесь, в академии? — холодно, но также мягко просила эльфийка.
— Да, он теперь учитель истории. — теперь Эстель чувствовала себя не в своей тарелке, но она не любила умалчивать и врать. — Я решила, что будет нечестно с моей стороны молчать об этом разговоре, ведь тогда должна была говорить не я, а ты… Скажи только, пожалуйста, одно. Твои рыбки кои ещё живы?
— Да, — удивление изобразилось на лице Денники, — живы. Сколько ты болтала с ним?…
— Вух, слава богам, я угадала. — с плеч упал тяжкий груз. — О, он буквально спрашивал формальности. Говорил, что с его репетиторского времени прошло много лет, спрашивал про родителей, про кои, про друзей. Он был счастлив увидеть тебя.
Ладонь Лаумас вновь дернулась, но теперь на её лице появилась мягкая улыбка.
— Спасибо, что уже с начала честна со мной. — фиолетовые глаза таинственно заблестели звездными туманностями. Она сделала последнее движение ладонью и откинула ватку в сторону. — Готово!
— Какая красота! Мне очень нравится! — Эстель радостно смотрела на собственные ногти, от радости начиная смеяться. — Ой, стой, у меня же для тебя тоже кое-что есть!
Девочка подскочила животворящим вихрем, тут же кинувшись в собственной кровати, вытаскивая из тумбочки бумажный сверток. Осмотрев его на целостной и сохранность, она тут же подскочила к кровати эльфийки с зазывающим жестом протягивая предмет.
Бумага тихо зашелестела в тишине комнаты. Аккуратными движениями рук Денника раскрывала полученный подарок, с притихшей заинтересованностью пытаясь угадать, что же такое ей подсунули.
— Какая она изумительная! — Лаумас держала в своих ладонях небольшую шкатулку, не открывала её, рассматривая наружную красивую резьбу из тёмного дерева с алмазными вставками. — Мне как раз нужны были коробочки, чтобы я смогла рассортировать травы.
— Загляни внутрь. — лишь ответила Морокко.
Денника несколько напряглась, осторожно приоткрыла крышку, тут же удивленно ойкая. На обивке из чёрного бархата оказалась небольшая заколка, в виде засушенной белой лилии, но сохранившей свой объём.
Светлые ресницы дрогнули, несколько раз взмахивая за секунду.
— О Боги Тейнса, — тихий шёпот, — не стоило, правда…
— Ты столько сделала для меня, поэтому считай, что я так проявила свою благодарность к тебе. Позволишь?
Денника мягко кивнула, по- детски закрывая глаза и в напряжении сводя брови к переносице. Эстель засмеялась, тут же робко вынимая заколку из шкатулки, мягко заправляя длинную лиловую прядь за заостренное ушку, тут же закалывая её на волосах таким образом, что прозрачного основания и не было видно.
— Мне идёт? — не успела Морокко ответить ничего эльфийка, как та продолжила, — Должно быть да, у меня же светлая кожа.