едленно и с воодушевлением проплыло к рядом находящемуся окну, привставая на носки ног, разглядывая представленную за прозрачной поверхностью картину. Далеко внизу была видна площадь из изумрудной плитки, которая сливалась с проросшей между камней травой. Большой фонтан посередине, больше напоминающий по своим размерам бассейн, который похоже был построен лучшими мастерами на всём белом свете и выполнен по эскизу самого искусственного архитектора. Морокко находилась в высоком здании, явно на третьем или четвёртом этаже. Территория с оконного вида была громадной и необъятной. Граница присутствовала в виде очень высокой живой изгороди, идеально ровно подстриженной и ровной, которая окружала всю территорию. С правой стороны от окна находилось ещё более масштабная постройка, чем в которой она сейчас находилась. Если это здание похоже на вдоль вытянутую стену с похожими друг на друга оконцами, то рядом стоящее сооружение уже было больше похоже на старинный и величественный замок. Тёмный кирпич, четыре этажа, сиреневая крыша, внизу находились белые ступени, которые вели к двум центральным и массивным дверям. Раскрытые настежь дощечки выпускали или пропускали в свои владенья людей, которые с такого далёкого расстояния казались тёмными точками. С левой стороны находилось уже не такое большое здание в два этажа, построенное неким кольцом с пустой серединой. В левой стороне вдалеке от всей территории виднелись башни, другие здания и в небе можно было заметить, не до конца понятно каким образом, невесомые флажки и вывески, и была слышна красивая мелодия, как со дня города. Песня была усладой для уставшего из-за всех недавних событий мозга, и поэтому девушка сладко улыбнулась, прислушиваясь к песне. Небо же было ярким-ярким, словно сияющим и переливающимся светлым перламутром среди всеобщего голубого оттенка. В небе закричала птица, будто заводя нежную мелодию, звуки которой заставляли каждый фибр души трепетать радостно и свободно. Зелёные глаза удивлённо распахнулись. Бело-голубое оперение в тёмную крапинку поражало рассудок. Массивное туловище примерно с роста Эстель, не включая хвоста, но это было сложно понять точно, ведь прекрасное существо летало над крышей далёкой башни. Богато украшенные хвостовые перья напоминали длинные струи водопада, поблёскивая под лучами серебристыми искрами. От основного хвоста выходили ещё несколько длинных не густых перьев, похожие на павлиньи. Существо летало очень быстро, находясь небольшой фигурой вдали, оно начало приближаться, и преодолев огромное расстояние за минуту, приближаясь к девушке. Разразился ужасающий крик вблизи, и Эстель сделала шаг назад, пока пташка пронеслась над самым окном, устремляясь вверх прямо над кирпичами, делая выпад назад и пикируя вниз. Пернатая оставляла после себя нежную серебряную полосу, словно из блестящих искр белого пламени. Девчушка быстро вздёрнула верёвку, что закрепляла и удерживала шторы, которые в миг закрылись и теперь окно стало похожие на рядом стоящие-закрытые, пока птица пыталась найти нужное окно, но явно запутавшись в чём-то. Лишь в самом конце коридора оставались такие же два не зашторенных окна, а всё остальные были словно братья близнецы: друг от друга не отличить никак. Птица зависла в воздухе, прежде чем взмахнуть крыльями и вернуться кружить около той самой башни. Тихий вздох успокоения сорвался с губ, а сердце начало принимать свой прежний спокойный ритм работы. Эстель настороженно постояла пару мгновений для того, чтобы птица точно улетела далеко и подальше от её местонахождения. Пройдя в комнату, тело опустилось на одноместную кровать с громким скрипом. Только сейчас она начала более подробно осматривать помещение, которое оказалось относительно пустым. Голые стены, пустые поверхности тумбочек и такой же пустой стол, кроме оставленной там записки и мешочка со стаканом воды. Слишком пусто, если допустить мысль, что это жилая комната. Ладно. Она получит свои объяснения позже. Голова снова загудела, но уже не так сильно, как в прошлые разы. Девчушка присела на кровать, развязывая мешочек и вынимая оттуда одну зелёную таблетку, по форме напоминающую подушку. От зелёной подушечки шёл приятный травяной запах, который внушал доверие и успокоил её. Проглотив предложенное лекарство и запив его, Морокко вновь упала на кровать, чувствуя, как резкая сонливость окатилась на неё. В бок что-то укололо. Не до конца потеряв ещё создание, рука вытащила из кармана три листочка. Фотографии. Она спрятала ещё две и фото перед главной лестницей дома. Слёзы полились ручьём с глаз, пока пальцы обводили очертания каждого человека на снимках. На душе было так больно, как ещё никогда не было. Всё исчезло. Разбилось в один прекрасный момент, как ребёнок рукой сбивает нечаянно рукой дорогую вазу. Очень дорогую вазу, которая передаётся от поколения к поколению, из года в год. Она была тем самым ребёнком, рукой оказались родители, которые разрушили самую драгоценную вещь для неё – ту самую вазу, что была заполнена самыми важными воспоминаниями в её жизни. Воспоминания, за которые она отчаянно хваталась и не обращала внимание на нарастающие с каждым годом проблемы. События, что помогали ей двигать вперёд. Моменты прошлого, которыми она жила и существовала до того самого момента, пока родители всё не испортили. Не разбили всю идиллию её прекрасного выдуманного мира, в котором приходилось существовать и жить. Теперь этого всего не было. Тело мелко задрожало и холод окатился по коже. Всё исчезло. Всё что она пережила за те шестнадцать лет, стёрлись с её жизни. Уже не получится вернуться. Никогда. Осознание пришло резко, неожиданно, со вкусом прогнившей горечи и соли от выплаканных слёз. Эстель свернулась калачиком, прижимая к себе ноги, сжимая аккуратно между пальцами фотографии, пытаясь успокоиться, но слёзы всё не переставали литься с её глаз. Боялась отложить снимки, боялась, что они исчезнут и она вообще ничего не вспомнит ни о ком. И вот, вновь погрузилась в сон сладких грёз о последних счастливых прожитых моментах. Когда мама играла на виолончели, папа каждую неделю возил всю семью на интересное мероприятие и в кино, маленькая Алекс раскрашивающая картинку принцессы самыми ядерными цветами в детском альбоме. Когда она жила по-настоящему жила. Морокко не следила за тем, сколько она вновь проспит или должна поспать. Не было возможности узнать времени или поставить будильник на определённое время. Часов в комнате не было, но по положению солнца при пробуждении можно было определить – было примерно утро. Её кто-то звал, мягко толкал в плечо и пытался разбудить. На миг она подумала, что Рози будит её в школу как в старые добрые времена. Она пыталась развернуться на бок, вновь засыпая и бубня под нос, что встанет чуть попозже, но этого не вышло. Кто-то мягко удерживал крепкой хваткой за плечо. Няня так никогда не делала и тем более это не была женская рука, что всегда была хрупкая и нежная от прожитых лет. Да и голос был чужой, не родной, не хорошо знакомый с ранних лет. Зелёные глаза удивлённо распахнулись, и девчушка подскочила на месте, ударяясь лбом об чужую голову незнакомца. - Да что-же ты брыкаешься, как лейриская лошадь, - раздался бархатистый недовольный голос парня, который потирал ушибленное место ладонью. - Кто ты… Стоп, лошадь?! – с визгом спросила девушка, удивлённо хлопая глазами.