Морокко невольно подумала, что если бы в её школе были подобные учебники, то она с радостью полюбила историю и химию, вместо усердного заучивания этих предметов для пятёрки в аттестате и золотой медали по окончании школы. Мысли медленно перешли с текста четвёртой главы на силуэты людей за окном, а после уплыли в воспоминания прошлого. Школа, родная третья парта на первом ряду, недовольные учителя и надоедливые одноклассники, а также изменившиеся родители, что ранее были любящими и весёлыми. Неделю назад она и подумать не могла, что её жизнь так кардинально изменится и в каком бешеном темпе будут разворачиваться события будущего. Было не привычно и странно. Новый мир, знакомые и позабытые фрагменты прошлого. Она не сожалела о своём выборе, даже наоборот, была счастлива оказаться здесь – где должна была родиться и жить. Не боялась будущего, но страшилась потерять саму себя в позабытом прошлом. Мелкая судорога сковала тело и холод окатился по коже снежным шаром, делая тысячи мелких уколов. Слёзы невольно полились с глаз, пачкая пожелтевшие страницы книги на столе. “Я потеряла всё. Всё что было раньше со мной теперь чужое, не моё, мусор. Алекс даже обо мне и не вспомнит. На выпускном альбоме класса я исчезну, как и фото с Аденом. Родители пытались меня убить. Всё от меня избавятся.” Эстель трясло, бросало в жар и холод. Поступающий крик застрял в горле, превратившись в сиплый всхлип. Скрип двери сзади и на пол в следующий миг упало что-то тяжёлое, словно большой мешок. Она не нашла в себе силы прекратить истерику, что накрыла её с головой, не нашла даже щепотки, чтобы повернуть заплаканное лицо к вошедшему в комнату. Лишь сидела на месте и шмыгала носом, что раздавалось слабым эхом по комнате. Выпавшая прядь из волос неожиданно приобрела привычный оттенок карамельно-коричневого. Снова всё испортила, не смотря на предупреждения Сомнианта. Облик, так старательно создаваемый, в миг разрушился. Неожиданно мальчишеские руки обвили плечи девушки, обнимая тёплыми и вспотевшими ладошками, прижимая ткань к своей груди. Эстель замерла на миг, когда парень выдохнул в воздух. Пальцы на девичьих плечах нервно дёрнулись, сжав одежду в многочисленные складки. – Прости меня, прости меня, Эсти…. Фаер обнимал её как в детстве, когда они сидели на чердаке и смотрели на звёзды, мечтая о будущем на Марсе и о каких-нибудь совместных приключениях. Воспоминания о раннем детстве были словно ядом. Малой дозой, что медленно травило всё тело пока не выработается иммунитет. Эстель чувствовала, что совсем скоро она окончательно примет события настоящего, перестав хоть как-то реагировать на прошлое. Брат тихо выдохнул, положив подбородок на макушку сестры, продолжая обнимать и отстранённо смотреть на луну за окном. Лучи ночного святила прямо опускались на поверхность стола, пробегая по корешкам и страницам книг, в конце концов добираясь до очертаний двух прижавшихся друг к другу тел. Свет, словно настоящий маленький шпион, пробирался в каждый тёмным уголок, оставляя после своего присутствия уже не сущую темноту, а лёгкий полумрак. – Моя мать умерла сразу после родов, – Эстель невольно вздрогнула. Эта тема никогда не поднималась в семье, – Ирис была настоящей красавицей, очень похожая по внешности на Элизабет, но более живой… Вечно цветущей, как говорила няня. Роланд решил не оставлять меня без мамы и сразу же женился на другой женщине, более сильной в владении эфира, что больше подходила на роль любящей матери. Вскоре родилась ты… Мне нравилась Рози, она никогда ничего не утаивала, если попросишь её рассказать – расскажет, даже если отец запретил. Поэтому она сразу мне рассказала об Ирис, когда я нашёл старую порванную фотографию в кабинете отца, где она сидела в осеннем саду. Спокойное молчание замерло в комнате, притаившись по углам помещения и в складках одежды. Были слышны еле уловимые задорные мелодии вдалеке, что снимали всякое напряжение и неловкость. Каждый из них почувствовал прохладное дуновение ветра, который обдал свежестью их кожу, успокаивая. – В возрасте пяти лет нам рассказали про существование Тейнса, что мы свободные от проклятия поколение, что мы сможем жить тут как мы станем совершеннолетними. Конечно же всё было преподнесено в более лёгкой форме, но мы были уже тогда не глупыми, а в частности ты, Эстель. На тебя они возлагали большие надежды. Родители были рады за нас, не хотели вмешиваться в наше бедующее… Но в один миг всё поменялось. Они будто одичали. Загорелись идеей попасть сюда за наш счёт, обменяться судьбами и жить тут. Они не хотели нас убивать сразу… вообще не хотели убивать, что-то родительское осталось в них. Первоначально у них был не менее утешительный план. Послышался всхлип. Младшая Морокко медленно разжала ладони брата, что обхватили её, и повернулась к нему лицом. В его глазах, в таких же чистых изумрудах, блестели слёзы небольшими хрусталиками. Перед глазами вновь всплыл образ Адена шести лет, что расплакался на каменной дорожке, весь в грязи и с окровавленной коленкой, да с синяками на правой руке. Тот мальчик, что был её братом вновь был перед ней, повзрослевший чутка и вытянувшийся в росте, но такой же эмоциональный, как и она, такой же родной как раньше. Сестра обняла его, сжимая на спине рубашку ладонями, начиная плакать с новой силой, пока тихие стенания душевной боли прорывались наружу. – Когда мне было десять, то они нашли человека от сюда, чья дочь хотела выйди замуж за жителя Рандиса. Я был не согласен, сбегал из дома, прятался, но всё было напрасно… они заключили контракт и меня начали медленно просвещать в дела этого мира. – парень вздрогнул, обнимая сестру похолодевшими руками, и заговорил вновь. Голос будто надломился, в каждом слове была уловима болезненная усмешка, – Отдать своего ребёнка под венец, да и против его воли! Хорошие родители, ничего не сказать… Контрактник не хотели ждать моего совершеннолетия. Обещал лишь обручить и забрать к себе, а только после пустить к дочке. Когда мне было двенадцать, а тебе десять, то меня забрали сюда. Был май, до твоего дня рождения оставался буквально месяц. Я так хотел его в последний раз отпраздновать… Крепче Эстель вцепилась ладонями в чужую рубашку, утыкаясь лбом в тело брата. Руки сжались до посинения. Было страшно упустить. Вновь потерять. Снова остаться с осознаванием своей ненужности для этого мира. Хотя нет. Для этих двух миров. – Моей будущей невесте уже было шестнадцать. И, как бы смешно это не звучало, но я сбежал прямо вовремя брачной церемонии. Эстель замерла, а с её губ выпал тихий, даже слегла ироничный смешок. Она правда пыталась сдержать в себе этот позыв смеха, но улыбка лёгкая всё равно растянулась по бледному девичьему лицу. Не хотелось мешать и что-либо говорить брату, лишь слушать и внимать каждому слову. Вспоминать приятный тембр и привычную натуру голоса, сравнивать с писклявым голосом десятилетнего мальчишки. Аден усмехнулся, слегка расслабляясь. – Я бродил по миру, жил то здесь, то там, подрабатывал где только можно. Узнал намного больше об этом мире, чем мне рассказывали. Всё было хорошо, пока на меня не объявили розыск. Наверное, надеялись на моё возвращение, а после искали мой труп. Я вовремя спохватился, подал заявление в гильдию для помощи случайно попавшим в этот мир людям, мне сделали документы, и я соврал насчёт моего имени. А волосы к тому времени уже стали рыжими. К моему восемнадцатилетию они больше ничего не смогут мне предъявить, поэтому я залёг на дно. Да и у моей бывшей невестки вроде бы новый суженный появился, может меня продолжают искать, чтобы на свадьбу пригласить…. Хотя какая разница, позже, когда мне будет восемнадцать, подам документы на изменения, верну своё истинное имя. В его голове вновь закрутилась карусель событий, показывая разные картинки из разных ситуаций жизни Адена. Вот, он подрабатывает на рынке у бедной семьи, тут крадёт фрукты из чьего-то богатого сада, тут бежит от огнедышащих светлячков на болотах. Листок в захудалом театре небольшой деревни, на котором было изображено собственное лицо. Небольшая агония и сильное желание подчиниться, счастливая случайность, где он обращается высокому бородатому мужчине в большом здании гильдии. На следующий день ему выдают амулет-ловушку, что привязал к себе на запястье, и там же до сих пор носит, а также стопку документов. Через неделю он уже был зачислен в эту академию. – Мне не хотелось тебя видеть. Мне было больно от осознавания, что тебя сберегли, а меня кинули на растерзание жизни. Но когда я узнал, что они собирались сделать с тобой, то я испугался, что история повторится. – Аден замолчал, Эстель сжала ткань его рубашки сильнее в кулаки, пытаясь успокоить, - Было почти поздно… Я мог не успеть. Слишком большой эгоист, не мог позаботиться даже о тебе одной, не смог предупред