околение, что мы сможем жить тут как мы станем совершеннолетними. Конечно же всё было преподнесено в более лёгкой форме, но мы были уже тогда не глупыми, а в частности ты, Эстель. На тебя они возлагали большие надежды. Родители были рады за нас, не хотели вмешиваться в наше бедующее… Но в один миг всё поменялось. Они будто одичали. Загорелись идеей попасть сюда за наш счёт, обменяться судьбами и жить тут. Они не хотели нас убивать сразу… вообще не хотели убивать, что-то родительское осталось в них. Первоначально у них был не менее утешительный план. Послышался всхлип. Младшая Морокко медленно разжала ладони брата, что обхватили её, и повернулась к нему лицом. В его глазах, в таких же чистых изумрудах, блестели слёзы небольшими хрусталиками. Перед глазами вновь всплыл образ Адена шести лет, что расплакался на каменной дорожке, весь в грязи и с окровавленной коленкой, да с синяками на правой руке. Тот мальчик, что был её братом вновь был перед ней, повзрослевший чутка и вытянувшийся в росте, но такой же эмоциональный, как и она, такой же родной как раньше. Сестра обняла его, сжимая на спине рубашку ладонями, начиная плакать с новой силой, пока тихие стенания душевной боли прорывались наружу. – Когда мне было десять, то они нашли человека от сюда, чья дочь хотела выйди замуж за жителя Рандиса. Я был не согласен, сбегал из дома, прятался, но всё было напрасно… они заключили контракт и меня начали медленно просвещать в дела этого мира. – парень вздрогнул, обнимая сестру похолодевшими руками, и заговорил вновь. Голос будто надломился, в каждом слове была уловима болезненная усмешка, – Отдать своего ребёнка под венец, да и против его воли! Хорошие родители, ничего не сказать… Контрактник не хотели ждать моего совершеннолетия. Обещал лишь обручить и забрать к себе, а только после пустить к дочке. Когда мне было двенадцать, а тебе десять, то меня забрали сюда. Был май, до твоего дня рождения оставался буквально месяц. Я так хотел его в последний раз отпраздновать… Крепче Эстель вцепилась ладонями в чужую рубашку, утыкаясь лбом в тело брата. Руки сжались до посинения. Было страшно упустить. Вновь потерять. Снова остаться с осознаванием своей ненужности для этого мира. Хотя нет. Для этих двух миров. – Моей будущей невесте уже было шестнадцать. И, как бы смешно это не звучало, но я сбежал прямо вовремя брачной церемонии. Эстель замерла, а с её губ выпал тихий, даже слегла ироничный смешок. Она правда пыталась сдержать в себе этот позыв смеха, но улыбка лёгкая всё равно растянулась по бледному девичьему лицу. Не хотелось мешать и что-либо говорить брату, лишь слушать и внимать каждому слову. Вспоминать приятный тембр и привычную натуру голоса, сравнивать с писклявым голосом десятилетнего мальчишки. Аден усмехнулся, слегка расслабляясь. – Я бродил по миру, жил то здесь, то там, подрабатывал где только можно. Узнал намного больше об этом мире, чем мне рассказывали. Всё было хорошо, пока на меня не объявили розыск. Наверное, надеялись на моё возвращение, а после искали мой труп. Я вовремя спохватился, подал заявление в гильдию для помощи случайно попавшим в этот мир людям, мне сделали документы, и я соврал насчёт моего имени. А волосы к тому времени уже стали рыжими. К моему восемнадцатилетию они больше ничего не смогут мне предъявить, поэтому я залёг на дно. Да и у моей бывшей невестки вроде бы новый суженный появился, может меня продолжают искать, чтобы на свадьбу пригласить…. Хотя какая разница, позже, когда мне будет восемнадцать, подам документы на изменения, верну своё истинное имя. В его голове вновь закрутилась карусель событий, показывая разные картинки из разных ситуаций жизни Адена. Вот, он подрабатывает на рынке у бедной семьи, тут крадёт фрукты из чьего-то богатого сада, тут бежит от огнедышащих светлячков на болотах. Листок в захудалом театре небольшой деревни, на котором было изображено собственное лицо. Небольшая агония и сильное желание подчиниться, счастливая случайность, где он обращается высокому бородатому мужчине в большом здании гильдии. На следующий день ему выдают амулет-ловушку, что привязал к себе на запястье, и там же до сих пор носит, а также стопку документов. Через неделю он уже был зачислен в эту академию. – Мне не хотелось тебя видеть. Мне было больно от осознавания, что тебя сберегли, а меня кинули на растерзание жизни. Но когда я узнал, что они собирались сделать с тобой, то я испугался, что история повторится. – Аден замолчал, Эстель сжала ткань его рубашки сильнее в кулаки, пытаясь успокоить, - Было почти поздно… Я мог не успеть. Слишком большой эгоист, не мог позаботиться даже о тебе одной, не смог предупредить и всё подготовить…. Прости, что я оставил тебя с ними. Прости, что так быстро всё произошло. Прости, что не уберёг, как следовало бы старшему брату. Этого больше не повториться. Это были твои последние слёзы. Я больше тебя не брошу. Прости меня, Эстель… Кинувшись друг другу в объятьях, судорожно дрожа и всхлипывая, они не услышали, когда пришёл Сомниант, как тот замер в дверном проёме. Эстель вновь уснула в объятьях единственного родного для неё человека, что хоть и бросил, но вернулся и переживает за неё. Вернулся навсегда и больше не бросит. Засыпала с единственной мыслью, что Фаер – единственный кто у неё остался. Единственный, кому она может поверить. Руки подхватили сонное тело сестры, аккуратно перекладывая на кровать и накрывая одеялом. Сзади послышался тихий тактичный кашель и Фаер быстро ладонью стёр слёзы со своего покрасневшего лица, вновь улыбаясь как раньше. Всё будет хорошо. В этот раз, он её точно не оставит одну. Тихий стук каблуков на короткое время разрушил тишину, а прохладная рука легла на чужое плечо, мягко похлопывая. Сомниант будто всё знал действия наперёд: когда нужно зайти в комнату, что сказать, как действовать. Все такие спокойные, уверенные действия друга успокаивали Фаера и вселяли в него искру воодушевления, что в дальнейшем будет всё хорошо. Как никак, а именно этот парень заговорил с ним первым на людной площади, разболтал и сдружился, помог пробиться в эту академию, буквально вдолбив всё знания за месяц до вступительных экзаменов. – Как я вижу, она уже смирилась с жизнью в этом мире. Весьма чудно, ведь я ожидал больше истерик или непонимания, – между тем бросил Ноктис, делая шаг к кровати девушки. На удивление, он не бросил никакого замечания насчёт разрушившегося облика. Рука приподнялась, оказавшись около грудной клетки девушки. Из-под подушечек длинных пальцев медленно стекали струи бледной пелены, начиная окутывать спящее тело. Эфир равномерным слоем распространялся по молочной коже Эстель, после проникая едким дымом в приоткрытый рот. Когда слой достиг нужной толщины, парень резко дёрнул рукой. Оболочка еле-заметно светилась, но даже такой свет приносил жуткий дискомфорт для глаз в темноте. Фаер только сейчас заметил, какие жуткие мешки под глазами появились на лице друга. Глубокие, тёмно-синие ямы осели под глазами, констатируя на бледной коже в ночи, а в уголках появились заметные морщины. Сказать, что такие траты эфира его не хило так потрепали, это ничего не сказать. Синие глаза сузились, а брови явно нахмурились в неодобрении. Оболочка перестала быть такой уж прозрачной, ведь красные и оранжевые пятна начали появляться в хаотичном порядке по всему невысокому телу. Сомниант неободрительно цокнул языком, принимаясь аккуратно надавливать на кожу девушки. Пятно на этот жест, будто раздражаясь, увеличивалось в несколько раз. – Сколько же они этой дряни в неё вкачали, – Аден сжал руки в кулаки, смотря на область живота девушки, где этих пятен практически не было уже. Была бы его воля, он бы разбил лицо не только родителям, но тому нахалу, кто сделал эту отраву для его сестры. – Лечение затянется, но жить будет.