Прямая и черная (якобы от горя), она смотрела на отца в ответ, не двигаясь. Молдвинн застыл лишь на миг, прежде чем распрямиться и пойти вперед.
Всего несколькими ступенями ниже трона стоял август Лаудан — с узкими плечами, оставившими позади пятьдесят прожитых лет, сединой и скверным нравом.
«Что ты затеяла, девочка?» — стараясь скрыть напряжение, думал Брайс, перебирая ногами. Ответ не заставил ждать себя долго: стоило подойти к первой ступеньке помоста, как Хеледд величественно поднялась. Её гвардейцы, плотными рядами окружившие трон справа и слева, стояли в боевой готовности.
— Стратий Молдвинн, ты опоздал. На текущем собрании, август Лаудан выдвинул в твой адрес обвинения. Август, скажите еще раз — теперь, наконец, ваш ответчик здесь и сможет сам ответить за свои преступления. — Хеледд сделала в сторону отца благословляющий жест: мол, ну вот ваш агнец, терзайте, как нравится.
Лаудан с черным торжеством глянул на Брайса. Так смотрят, когда видят свой путь к победе и уже совершенно точно уверены в том, что достигнут её. Брайс снова коротко глянул на дочь: «Ты хоть понимаешь, во что ввязалась, дура?! — хотел закричать стратий. У этого субтильного недомерка двое неженатых сыновей, он хочет быть отцом короля, только и всего! Он в жизни не учтет ни один твой интерес! И то, что ты куда-то дело всю мою стражу, делает тебя добычей еще более легкой, чем прежде! Дура!».
— Молдвинн Брайс! — начал Лаудан. Голос у него оказался звонкий. — Ты повинен в покушении на жизни огромного количества представителей знатных семей! Настолько огромного, что всех не упомнить!
Ох, так вот о чем сыр-бор! Молдвинн выдохнул с очевидным облегчением и обернулся к собранию.
— Я говорил уже и буду повторять еще много раз: в том бою за Буйный Берег я не мог прийти на помощь королю Драммонду и, соответственно, вам всем! Мне жаль, поверьте, мне очень жаль, что вы потеряли своих близких…
— Ты еще смеешь паясничать, ублюдок! — заорал из толпы другой август — Диенар.
— Ты бы поосторожнее, Дие…
— Никто не говорит про берег! — рявкнул Лаудан и широко зашагал к Молдвинну. Стража попыталась защитить стратия, но Лаудан все равно вцепился Молдвинну чуть ли не в шею. — Твои псы стерегут в темницах выходцев из половины знатных семей, чтобы хотя бы кому-то заткнуть рты! Думаешь, мы поддержим тебя из-за этого?! Думаешь, убьешь нашу родню, и мы замолчим, пока ты будешь сидеть на троне?! — Лаудан встряхнул оппонента.
— Август, держите себя в руках, — настояла Хеледд.
— Я буду держать себя в руках, ваше величество, — оглянулся он на королеву, — когда он перестанет держать дворян Даэрдина в заточении!
Хеледд не спорила — сделала жест рукой, веля своим гвардейцам расцепить отца и Лаудана.
— Итак, стратий Молдвинн, — воззвала она. — Тебе есть, что ответить?!
«Я этого не делал?! Я никого не пленил?!» — подумал Брайс и хмыкнул над собой в мыслях. Конечно, они тут же ему поверят! А при попытке доказать правоту приведут неоспоримый аргумент — его люди сторожат темницы. «Значит, это ты, Хеледд, властью королевы, отрядила их в подземелья с клетками и пыточными?». И, значит, она уже кому-то показала их, возможно, тем же августам. Не сама, нет, а через наиболее верных, «подручных» дворян. И теперь они все совершенно уверены, что Лаудан говорит правду. Интересно, а что, если он, Брайс, сейчас скажет, что не отсылал своих людей захватывать знать? Что это устроила их королева Хеледд — тогда они поверят? И сам себе качнул головой: она сдержит вчерашнюю угрозу, наверняка сдержит, заголосит так, что парталанцы на Буйном Берегу услышат — Брайс клевещет, Брайс на неё давит, Брайс повинен в смерти её мужа-короля и насильно заставляет дочь поддерживать его. «Лорды и леди Даэрдина! Сейчас, когда все вы здесь, я прошу у вас помощи и защиты от этого жестокого человека!..». Внутренний голос Молдвинна чертыхнулся в голове вместо него. Потом сочувствующие дворяне еще изберут это невинную овечку своей королевой и дальше, ведь прошлые пять лет она хорошо справлялась.
Брайс снова посмотрел на дочь: да, она треклятая баба с типичными уловками вроде истерик и слез. Но пользуется она ими лучше многих. Потому что сейчас, глядя в её голубые, направленные на отца в ответ глаза, Молдвинн отчетливо читал: этим она дала ему шанс стать частью её власти, и либо он примет дар дочери, либо сейчас она сплотит в своей собственной маленькой ладошке десятки небольших армий, которые все вместе в первой же стычке сметут войска Брайса как саранча.
Молдвинн опустил глаза и выдохнул, качнув головой: