— Ты хорошо засыпаешь, Данан? — спросил эльф, немного придвинувшись.
Данан качнула головой:
— Плохо. Ты ведь уж кучу раз видел это в дозорах.
— И, по меньшей мере, половину из этих случаев говорил, что мог бы помочь.
— В моей жизни уже был наемник, которого я умоляла помочь мне заснуть…
— А у меня в Гадюках были тысячи магов, которых я потрошил, как рыбу, и ненавидел всей душой за каждую высеченную без кресала искру.
— Ты оставил мне жизнь, потому что хочешь подарить кресало — или найти для меня плаху? — Данан дотошно всматривалась в синие эльфийские глаза, не видя там ничего, кроме мрачного и бесстрастного моря, в глубинах которого сам Вечный побоится разбираться.
Жал отстранился, отпустив руку женщины, и, вставая, пояснил:
— Я отнял сон у десятков тысяч жителей Аэриды. Вернуть сон хотя бы одному из тех, кто еще жив — вот все, что я хочу успеть за свой век.
Данан чуть подалась вперед, будто вытягиваясь вслед уходящему Жалу.
— Свой век — это бесконечно долгий эльфийский век, или конечно долгий эльфийский век?
Жал замер, сделал еще несколько шагов к пологу, и только потом ответил:
— Я не знаю, в какой из двух эпох родился на самом деле, Дан. Все, что я помню — боль от растворения амнирита, побои и крики. Потом темнота, а потом Эйтианские гадюки привели меня в чувство и сказали, что теперь я — их. С этого момента прошло больше двухсот лет. Но что было до амнирита и когда это было — я помню урывками.
Полог колыхнулся, выпуская Жала и впуская ночной ветерок прохлады и голос Эдорты:
— Сиятель… леди Данан! — кое-как выдавила мечница. — Могу я уже войти?
Эдорте пришлось повторить еще дважды, прежде чем Данан услышала её и велела заходить скорее.
Часть III. ИГРА ЧАРОДЕЕВ
Глава 14
Солнечный свет заливал огромную тронную залу королевского дворца так, что высоченные своды из темного камня казались золотисто-оливковыми. Хеледд сидела на троне — том, что предназначался королю, а не королеве — вальяжно, съехав набок и упираясь локтями в подлокотник из черной стали с золотом. Фамильный грифон Саэнгринов простирал за её спиной крылья — прямо из вытянутой резной спинки королевского кресла. Его золотистые узоры и янтарные глаза ловили солнечные блики и сверкали огнем. По ступеням каменного помоста сбегали калено-белые и желтые пятна, от которых, казалось, нагревались и пол, и комната.
Но Альфстанна Стабальт изрядно промерзла.
Зябкий холодок полз вдоль позвоночника, потели ладони. Встречу с Хеледд один на один она пережила бы спокойнее, но та устроила ей публичный допрос с охраной из двадцати отборных вооруженных гвардейцев, и Стабальт понимала, что любое слово может ей стоить слишком дорого. Здесь ведь никого нет, кроме неё.
— То есть ты хочешь сказать, — вкрадчиво говорила королева, — твой дядя лжет? Нам он показался весьма убедительным…
— Я говорю, что он преследует свои цели, — отозвалась Альфстанна настойчиво. — И прежде чем вестись у него в поводу, подумайте, госпожа.
— Ваше величество, — поправила Хеледд тяжелым тоном.
— Ваше величество, — сцепив зубы, согласилась Альфстанна, понимая, что сейчас спорить о титуле Хеледд — последнее дело. — Задумайтесь, что он выиграет, обвинив меня. Вы правите уже почти шесть лет и быстро поймете, — Альфстанна набрала в грудь смелости вместе с вдохом, — что Лаудан…
— Что Лаудан прав? Иначе как объяснить, что ты здесь? — Хеледд немного наклонилась вперед, и белый солнечный зайчик скользнул по гладким черным волосам.
— Ваше величество? — переспросила Альфстанна, стараясь, чтобы не дрожал голос: Хеледд определенно что-то знала, и то, насколько много она знала, было для Альфстанны загадкой.
— Игра на опережение, Стабальт. Она очевидна — примчаться сюда и обвинять Лаудана, пока он, вслед за гонцом, не привез неопровержимые доказательства вашего заговора, — королева понизила голос, — и измены короне.
Ждет, что она назовет всех соучастников, безошибочно определила Стабальт.
— Нашего? — прикинулась Альфстанна, по-светски поведя головой. Хеледд тихонько засмеялась, и в груди у Альфстанны упало: такую простой дурочкой не проведешь.
— Вашего, Стабальт, — расслабляясь, кивнула Хеледд с таким видом, будто только что узнала все, что хотела.
Отступать некуда. Надо доигрывать, поняла Альфстанна. И ей оставалось надеяться, что Хеледд поверит в её сообразительность.