А заодно — перестать звать лейтенанта «Дей».
Прошу прощения за отсутствие проды вчера.
Глава 16
Спустя сутки — Альфстанна надеялась, что прошло в самом деле не больше, — её выволокли наружу. Голубые глаза тут же заслезились от яркого света. Однако Стабальт могла с уверенностью сказать: она подвергла себя истязанию не зря. К ней прислали одного из дворцовых врачей. Тот провел какие-то манипуляции и велел августе отдыхать. Хеледд её не беспокоила, но фрейлины вели себя несносно вызывающе, в полный голос обсуждая, как вообще можно было быть такой дурой, чтобы не распознать такого расположения её величества! Она ведь назначила Альфстанне самых опытных прислужниц, поселила в хороший покой и, между прочим, до сих пор не отвела своей длани, оставив недостойной Стабальт такие удобные комнаты! Из их болтовни Альфстанна вынесла только одно: как только врач подтвердит её способность ходить без посторонней помощи, Хеледд потребует публичных извинений.
В очередной визит лекарь провел привычные манипуляции с бороздами на женской спине, велел отдыхать и плотно закрыл за собой дверь, приказав остальным не беспокоить госпожу. Этим-то и воспользовался мальчишка из дворцовой кухни, который приволок мяса, молока, меда, хлеба и отличные новости:
— Мне велели передать вам, госпожа, что ваш конь Лард никак не может пойти на поправку без должного ухода своей хозяйки, — сообщил мальчонка, ставя поднос с едой на прикроватный стол.
Альфстанна от этих слов развернула голову на бок и поглядела на мальчишку. Незнаком.
— Мне также сказали передать, что фрейлины так усердно о вас заботились, что сегодня ночью наверняка свалятся с ног и будут отдыхать.
Альфстанна понимала, что шанс очутиться в засаде более, чем велик. Вот явится она ночью в конюшни, а это задумка Хеледд. И все — казнь за неподчинение и измену. С неё, Хеледд, станется, придумать какой-нибудь спектакль, чтобы обвинение прозвучало особенно драматично. Корона практически обезглавит один из кланов Королевского Секвента, Хеледд потешит самолюбие о собственное всевластие, а Лаудан на шаг приблизится к цели.
— Что-нибудь еще? — выдавила из себя Альфстанна в надежде, что если это послание отправил кто-то из своих, то он тоже сообразил о необходимости доказательств.
— Эм… ну да, но я не смогу сделать, что попросили.
— Что просили? — тут же вцепилась в недосказанность Альфстанна.
— Чтобы я приволок вам бадью для купания из черного дерева. Но где ж такую достать?
Альфстанна, не в силах сдержать вымученную улыбку, отвернулась лицом в матрац и оттуда произнесла почти неразборчиво:
— Если сможешь, отнеси завтра овса моему коню.
— Э… так для этого конюхи есть.
— Да? — тупо переспросила Альфстанна. — Ну и хорошо.
Мальчишка не заставил себя уговаривать. Ему больше ничего не велели передавать, и он быстро ретировался.
Альфстанна ждала своих фрейлин после ужина до последнего. Но ни одна так и не явилась. Поэтому девушка, как могла, обмотала торс бинтами, оделась, прячась за мешковатыми одеяниями и плащом, и встав у двери, замерла. В горле пересыхало, спина была в таком состоянии, что, дернись Альфстанна как-нибудь неудачно, снова пойдут кровью. Ладони похолодели, как и стопы, и Альфстанне почудилось, что более трусоватой она не была никогда прежде. «Да брось, — сказала девушка сама себе, — разве, когда отец назвал тебя наследницей, и ты шла на церемонии за плащом из его рук, ты не дрожала еще сильнее?»
Собрав все мужество, рванула дверь ненавистной комнаты. Выдохнула, ощутив, как отступило тяжелое напряжение в голове: стражи снаружи не было.
За исключением непосредственно фрейлин, дознавателей и гвардейцев королевы, её, Альфстанну Стабальт, мало кто знал в лицо. И если намеренно избегать маршрутов, на которых можно было бы пересечься с Хеледд, то шанс добраться до конюшен незамеченной, сильно повысится.
Когда Альфстанна достигла стойл, то поразилась: сейчас там под видом конюхов орудовали только трое ее подчиненных, которые упорно делали вид, что не видят её и не знают. Десять дней, прикинула Стабальт. Шустро они.
Кроме своих никого другого в конюшне не было.
Памятуя, что её позвали к Ларду, Альфстанна, никем не окликнутая, пошла вглубь и вздрогнула, едва сдержав писк, когда неподалеку от перегородки с земли поднялся мужчина. «Слава Митриас, синяка на лице уже почти не видно!» — успела подумать Стабальт, прежде чем Толгримм выдохнул мягко: